Выждав некоторое время, немцы снова бросились на штурм бомбардировщика. Теперь уже по самолету бил бронетранспортер, вооруженный тяжелым пулеметом. Бронетранспортер медленно приближался к самолету.
Оттуда еще раздавались редкие выстрелы. Но вот и они смолкли. Стрельба затихла с обеих сторон.
Бронетранспортер приближался, а русские молчали. Осмелев, пехотинцы поднялись в рост и тоже двинулись к самолету. Ни одного выстрела.
Бронетранспортер подошел почти вплотную. Из него высыпали солдаты и бросились к самолету. Один запрыгнул на крыло. Вскоре бомбардировщик облепили человеческие фигурки, издали похожие на муравьев.
Все русские в самолете были мертвы. Тот, кто отстреливался последним, пустил себе пулю в рот. На гимнастерке под меховой курткой у него были петлицы старшего лейтенанта и орден Красного Знамени. В самолетных баках не было ни капли бензина.
Генерал Рекнагель приказал похоронить русских с воинскими почестями.
На похоронах по приказу начальника гарнизона были представители всех частей и подразделений, дислоцированных в Таганроге и ближайшей округе. Сам генерал сказал речь, которая была напечатана в немецкой и русской газетах.
«Солдаты! Эти русские умерли, как настоящие воины. Они предпочли смерть плену! Пропасть разделяет идеи национал-социализма и большевизма, но германская армия и германский солдат всегда ценили мужество, даже если его проявлял враг.
В наше грозное время, когда под Сталинградом и в предгорьях Кавказа решаются судьбы Европы и мира, немецким солдатам необходимо мужество, мужество и еще раз мужество! Оно должно заменить германскому солдату сердце.
Великая Германия выковала и вложила в ваши руки несгибаемый меч. Для нашей полной победы вы должны проявить несгибаемую волю и безмерную храбрость. Победа уже близка! Утроим же наши усилия. Вперед!»
Но буквально на другой день из короткой реплики, которой перебросился комендант со своим помощником в присутствии Ларсон, она узнала, что под Сталинградом случилось «что-то непредвиденное».
Через несколько дней уже ни для кого не стало тайной: отборная 6-я армия генерала Паулюса, а также некоторые части 4-й танковой армии Гота окружены русскими под Сталинградом. Хотя сводки последних дней были весьма туманными, что свидетельствовало о неблагополучии под Сталинградом, все же никто из немцев не ожидал такого поворота.
Русские армии, которые, по всем данным, должны были уже истекать кровью и сопротивлялись на пределе своих возможностей, вдруг перешли в наступление, и оно завершилось окружением огромной массы немецких войск.
К Ларсон, жившей в России, то и дело обращались офицеры комендатуры: откуда у русских столько сил? Тысячи русских были убиты на их глазах, тысячи и тысячи взяты в плен в сорок первом году! Не бесконечны же людские резервы у русских? Что она могла им ответить?..
Один офицер сказал: «Похоже, что русского мало убить один раз. Его надо убить дважды». И эта фраза стала ходовой.
В конце ноября прислал письмо Урбан.
«Я написал Вам несколько писем на ростовский адрес, но не получил ответа. Вы совсем забыли меня.
Я вспоминаю Таганрог. Наши встречи. Прошло совсем немного времени, но мне сейчас кажется, что все это было сном. Чудесным сном. Но сны кончаются. Как, впрочем, и жизнь.
На Кавказе идут тяжелые бои. Русские сопротивляются с невероятным упорством. Упорства им всегда было не занимать. Даже в первые дни войны. Но теперь они умеют не только умирать, но и воевать!»
Астрид удивилась, что военная цензура не вычеркнула эти строчки. Подумала о том, что Матиас неосторожен даже в письмах. Ларсон не знала, что письма военнослужащих германской армии, направляемые адресатам на оккупированной русской территории, не перлюстрировались. Перлюстрировалась только почта, шедшая в Германию. Действительно, от солдат на другом участке фронта или находящихся в непосредственной близости от фронта нелепо было бы скрывать то, что и так им известно. Другое дело — Германия. Родственники. Или письма, которые шли военнослужащим вермахта в Норвегию, Францию, Грецию. Им незачем было знать о настроениях на Восточном фронте.