Мирошниченко был знаком с Астрид еще по тем временам, когда она работала у Неймана. Он оживился, увидев ее, и, можно даже сказать, обрадовался. Потом он так и сказал: «Я очень обрадовался, увидев вас! Все-таки добрая знакомая… Уж больно этот Фибих строг и сух. Не кричит, а вот в третий раз я с ним встречаюсь, и всякий раз он наводит на меня страх».
Советник сидел за широким письменным столом на стуле с высокой спинкой. Мирошниченко и Ларсон расположились по другую сторону стола. Мирошниченко нервно мял в руках меховую шапку. Фибих даже не предложил ему снять шубу. Беседа с русским директором скорее походила на допрос.
— Что вы можете сказать о настроениях рабочих на вашем заводе?
— Настроения разные.
— Есть ли среди рабочих ранее работавшие в оборонной промышленности?
— Наверное, есть. Но точно не знаю.
— Через три дня у меня должен быть полный список таких рабочих. Меня интересует также, куда, на какие заводы, в какие города были вывезены станки с вашего завода. Я уверен, что не все, кто этим занимался, эвакуировались. Разыщите этих людей.
— Будет исполнено, господин советник.
— Вы уже назначили цеховых старост?
— Так точно. Вот список.
Фибих не стал смотреть его, а положил в ящик письменного стола.
— Это надежные люди?
— Как вам сказать, господин советник. Вроде надежные. Есть пострадавшие от большевиков.
— Они должны следить за настроениями на заводе. Рабочие должны твердо знать: отныне власть большевиков кончилась и большевистские порядки тоже. Работать кое-как мы не позволим. Ваш завод теперь принадлежит Круппу фон Болену. А Крупп денег даром не платит. Тех, кто будет плохо работать, отправим в Германию. Там их заставят трудиться как следует.
— Я все понял, господин советник.
— Можете идти, — разрешил Фибих.
— Вас, фрау Ларсон, я просил бы немного задержаться, если вы не возражаете.
— Я к вашим услугам, господин советник.
— Нет-нет, никаких услуг. Просто мы с вами выпьем по чашечке кофе.
Фибих был на редкость в хорошем настроении. Он вызвал одного из своих помощников и распорядился подать два кофе.
Ларсон не знала, о чем говорить с этим сухарем. Интересует ли его что-нибудь, кроме техники?
— Вам не приходилось бывать в Швеции? — спросила Астрид.
— Много раз. Швеция поставляет в Германию железную руду. Мы высоко ценим это, — произнес Фибих на довольно приличном шведском языке. — Хотя ваша страна с русскими не воюет де-юре, фактически вы — с нами. У всех цивилизованных народов Европы одни враг — большевизм.
— Но я всегда слышала от немецких офицеров, что у Германии два врага: большевики и плутократы, — заметила Астрид тоже по-шведски.
— Нет-нет, лучше будем говорить по-немецки. У меня мал запас слов, — признался Фибих. — Только в технической области. — Фибих перешел на родной язык. — Хочу повторить: у всех цивилизованных народов Европы один враг — большевизм. А Германия — это бастион, призванный сохранить Европу от большевистских орд.
— Бастион? Я не очень сведуща в военном деле, но бастион — это, по-моему, крепость. Крепость для обороны.
— Вы абсолютно правы, фрау Ларсон.
— Если я вас правильно поняла, Германия намерена обороняться от русских? Но ведь русская армия истекает кровью и доживает последние дни.
— К сожалению, это не совсем так. Все, что нужно, Германия уже получила. Мы не пойдем дальше в глубь России. Мы создадим систему крепостей для отражения натиска большевистских армий, а на землях, взятых нами, начнем устанавливать новый порядок.
— Значит, война с русскими скоро не кончится?
— Я думаю, она продлится недолго. Перед отъездом в Россию мне посчастливилось побывать на совещании промышленников в Берлине. Перед нами выступал фюрер. Он сказал, что война больше не ведется за овладение территориями. Если бы Германия потеряла две трети производства железа, семьдесят процентов нефтяных источников, весь свой коксующийся уголь, то ее положение было бы отчаянным. В таком положении сегодня находится Россия.
— У меня был один знакомый, унтерштурмфюрер Панкок. Несколько дней назад он умер в госпитале в Таганроге. Незадолго до его кончины я навестила его, и он рассказывал страшные вещи о Сталинграде.