— В начале декабря я встретил его под Сталинградом. Это было на аэродроме Гумрак. Не уверен даже, что он видел меня, так как я уже садился в самолет.
— Вы, наверное, ошиблись! Урбан был на Кавказе!
— Нет, я не ошибся. Я ведь тоже был сначала на Кавказе. А вы все еще помните его? — Тонкие губы Дойблера скривились в усмешке. — Вряд ли он выбрался из котла.
— Вы все-таки злой человек, Эрвин.
— Я не терплю соперников.
К полудню мартовское солнце стало припекать. Сугробы, громоздящиеся на улицах, потекли. В наледях образовались протоки. Возвращаясь после обеда на службу, Астрид обратила внимание на двух мальчиков, которые пускали бумажные корабли по бурным ручьям и бежали следом за ними.
Астрид вспомнила Урбана и его «Русского мальчика».
От офицера комендатуры, недавно побывавшего в Мариуполе, она узнала, что Урбан, как и весь хозяйственный отдел во главе с Нейманом, был под Сталинградом. А точнее, занимался обеспечением немецких войск группы армий «Б» и дислоцировался сначала в Тацинской, потом в Морозовской. Отдел не попал в котел. Когда началось снабжение окруженных войск по воздуху, офицеры отдела летали в котел, сопровождали грузы. Командиры команд Гельхорн и Видеманн погибли. Урбан же был только ранен в ноябре и вывезен с другими ранеными в Германию, где находится на излечении и скоро должен вернуться в часть.
Перевод ее к Дойблеру оказался не так прост. Ее личное дело ушло в Берлин, в Главное управление имперской безопасности. Пока же она по-прежнему работала в комендатуре.
От Урбана писем не было. И это уже не только стало задевать ее женское самолюбие. Ведь он не раз давал ей понять, что она ему небезразлична. Что же произошло теперь? Она хотела видеть его, слышать, и все это с такой остротой, как в ранней юности, когда она влюбилась в Павла.
В конце концов, преодолев свою женскую гордость, Астрид первая готова была написать ему, но куда? Ведь она не знала ни его домашнего адреса, ни адреса госпиталя, где он лежал.
Воспользовавшись оказией, она съездила в Мариуполь, увидела майора Неймана, но и он ничего не мог ей сказать: Урбан никому не писал.
Нейман выразил сожаление, что она покинула хозяйственный отдел, стал уговаривать ее вернуться на прежнюю работу, но Ларсон сказала, что уже не вольна распоряжаться собой, что дала согласие работать с Дойблером и документы ее в Берлине.
В первых числа мая к комендатуре подкатил генеральский «хорьх». Это была машина Макензена. Майор Калау — адъютант Макензена — приехал за Астрид. Он сказал ей, что «его превосходительство» желает видеть фрау Ларсон, что у него есть для Ларсон какое-то важное сообщение из Стокгольма.
Быстроходная машина помчала Ларсон под Мариуполь, где стоял штаб Макензена.
Какое важное известие хотел ей сообщить дядя Карл?
Дороги уже высохли, но еще не покрылись толстым слоем пыли. «Хорьх» мягко и легко бежал по накатанному грейдеру. Астрид сидела на заднем сиденье, обтянутом черной кожей. Ласковый ветер овевал ее лицо. Такого теплого и ласкового ветра в Швеции не бывает даже летом. Астрид подумала о матери, о том, что она могла ей написать.
Мать была решительной противницей ее брака с Павлом. По-другому был настроен тогда отец. Он сам начинал рядовым инженером. У него были способности не только в инженерии, но и в умении вести финансовые дела.
В начале века вместе с еще одним компаньоном он основал в Стокгольме небольшой паровозостроительный завод. На европейском рынке им пришлось вести жестокую борьбу с более мощными конкурентами из Англии и Германии. Завод расширялся медленно. Положение изменилось, когда отцу удалось заключить с Россией довольно выгодный контракт на поставку паровозов. Когда разразилась мировая война, шведские паровозы в России стали пользоваться большим спросом. Завод вскоре стал одним из крупнейших в стране.
Сразу же после революции семнадцатого года отец Ларсон — к этому времени он стал единственным владельцем завода — едва не разорился. Обескровленная, обнищавшая Россия после революционных потрясений, кровопролитной и разрушительной гражданской войны не в состоянии была покупать паровозы. Война подорвала и экономику Европы. И в европейских странах не было покупателей на продукцию паровозостроительного завода. По сути дела, пришлось завод законсервировать. Многие советовали отцу продать завод и попробовать счастья в другом деле. Но он на это не пошел. Отец сделал правильный прогноз: паровозы скоро понадобятся.
В двадцатые годы большинство европейских капиталистических стран бойкотировали молодую Советскую Россию. Ларсон одним из первых европейских промышленников заключил с правительством Ленина выгодное экономическое соглашение.