Вошел Оберлендер. Это был полноватый немец средних лет, в сером костюме со значком члена нацистской партии на лацкане.
— Добрый день, фрау Ларсон. — Оберлендер, как бы прихорашиваясь, пригладил своей пухлой ручкой ежик коротко стриженных жестких волос. — Партайгеноссе Дойблер сообщил мне, что вы можете работать переводчицей.
— Да, я знаю русский язык, — ответила Ларсон.
— Вы знаете не только язык, но и русских, — многозначительно проговорил доктор. — А это очень, очень важно, — подчеркнул он.
— Вы шведка? — спросил Дикс.
— Да, я — шведка, — ответила Ларсон.
— Где бы вы хотели работать? Гестапо? Комендатура? Хозяйственный отдел? — поинтересовался Оберлендер.
— Мне все равно. Но я уже говорила господину Дойблеру: я не выношу вида крови.
— Тогда — хозяйственный отдел.
В это время в комнату вошел, а точнее ворвался солдат.
— Господин майор? Машина генерала Макензена у подъезда.
Лицо Дикса побледнело.
Макензен?.. Дальний родственник ее матери тоже был Макензеном. Когда-то он приезжал к ним. Это было, кажется, в двадцатом или в двадцать первом году. Во всяком случае, вскоре после войны. Он был тогда еще молодым офицером. Тот ли это Макензен?
Но в это время отворилась дверь и в кабинет вошел высокий, сухопарый военный в распахнутой шинели. За ним адъютант. Комендант и доктор Оберлендер вскинули руки в нацистском приветствии. Макензен сделал ленивое движение рукой и стал стягивать кожаные перчатки.
— У вас есть связь с Синявкой? — спросил Макензен.
— Так точно, господин генерал, — зычно ответил майор, стараясь держаться на почтительном расстоянии.
— Соедините меня!
Дикс бросился к телефону.
Макензен перевел взгляд на Оберлендера. Тот весь по-военному подобрался и представился. После этого Макензен посмотрел на Ларсон. Астрид уже почти не сомневалась: это — он. Конечно, прошло много лет. Но узнать его было можно.
— Это фрау Ларсон. Она будет работать у нас переводчицей, — сообщил Оберлендер.
Ее фамилия, видно, ничего не сказала генералу.
— По матери я — Берг, — решилась напомнить Астрид.
— Берг? — оживился генерал. — Дочь Анны Берг?..
— А вы — дядя Карл, — улыбнулась Астрид. — Я вас сразу узнала.
— Сколько лет!.. — воскликнул генерал. — Разве я не изменился?
— Можно сказать, не изменились. Стали только… мужественнее, — подбирая слово, которое могло бы понравиться генералу, проговорила Ларсон.
— Но неужели ты та девочка, которая ходила за мной по пятам, когда я приехал к вам на рождество? — Генерал рукой показал, какой она была тогда от пола.
— Нет, я была чуть повыше, — слегка кокетничая, сказала Астрид. — И теперь могу признаться вам, что была даже чуточку влюблена в вас. Мне очень нравились ваши роскошные усы, и так хотелось их потрогать.
— Да, у меня тогда были вот такие усы. — Губы генерала расплылись в улыбке. — Так что ты здесь делаешь? Как ты здесь очутилась?
— Я вырвалась от большевиков, дядя Карл.
— Собираешься к матери, в Стокгольм?
— Моя дочь осталась в Ростове, а без нее я, конечно, никуда не поеду.
— Ростов мы возьмем в ближайшие дни, — заверил генерал.
— Господин генерал, пятый на проводе, — сообщил Дикс.
— Извини! — генерал подошел к столу и взял трубку, которую Дикс уже положил на стол, а сам предусмотрительно сделал шаг назад.
— Я не хочу слышать ваших оправданий, — зарокотал генерал в трубку совсем другим голосом. — Я выезжаю к вам. К моему приезду дивизия должна быть готова к наступлению!
Макензен положил трубку и повернулся к майору:
— Ваши уловки меня не проведут. Как только я вошел в кабинет, я сразу понял, что вы вчера здорово нализались. Вы — храбрый офицер, Дикс! Но тыловой климат плохо на вас действует! Вы уже оправились после ранения?
— Так точно, господин генерал.
— Завтра поедете в часть. Предписание получите. Астрид, я должен попрощаться с тобой.
— Мы еще увидимся?
— Конечно.
Она подошла к генералу, и он коснулся ее лба сухими губами.
— Надеюсь, господа, — обратился он к присутствующим, — вы позаботитесь о моей родственнице.
— Не беспокойтесь, господин генерал.
Макензен и его адъютант вышли. Майор Дикс последовал за ними.
— Дикс хороший офицер, но генерал прав. Для тыловой работы он совсем не создан, — уже другим, как бы доверительным тоном заговорил с Астрид Оберлендер. — Вы будете жить здесь, в хозяйственной команде? Я распоряжусь, чтобы вам выделили хорошую комнату.
— Я хотела бы, доктор, жить не там, где работаю.