— Но это очень неудобно. У вас будет такая работа, что вы можете понадобиться в любое время.
— Все-таки я настоятельно прошу вас разрешить мне жить вне команды. Я — женщина. К тому же молодая. И не намерена заживо хоронить себя. Кроме того, я привыкла жить с удобствами. Мне нужна ванная комната, ну и все остальное. А в команде, с солдатами… Нет уж, доктор. Если мои условия вам не подходят, значит, мы не договорились. Я обращусь к дяде Карлу с просьбой подыскать мне другое место.
— Ну, если вы так настаиваете, фрау Ларсон. Но несколько дней вам все равно придется пожить в команде. Пока вы не подберете себе дом.
— Хорошо, господин доктор. Я согласна.
— Дойблер говорил мне, что у вас нет документов. Пройдемте в канцелярию. Я распоряжусь.
Они вышли из кабинета и направились в конец длинного коридора, покрытого ковровой дорожкой.
В канцелярии сидели пожилой фельдфебель и белобрысый молоденький ефрейтор.
По тому, с каким рвением оба вскочили, Астрид поняла, что Оберлендер имеет воинское звание и немалое.
— Оформите документы фрау Ларсон.
— Будет исполнено, господин доктор.
Когда Оберлендер ушел, фельдфебель достал бланки паспортов.
— Вы — немка? — спросил он Ларсон.
— Я — шведка.
— Но у меня только бланки паспортов для русских и лиц немецкой национальности. Одну минутку, фрау Ларсон. Я должен справиться у доктора.
Через несколько минут фельдфебель вернулся. Взял бланк и стал заполнять.
— Год рождения?
— Тысяча девятьсот восьмой.
— Место рождения?
— Стокгольм.
Когда все графы были заполнены, фельдфебель сказал:
— Осталось только поставить печать. Сходи-ка, Ганс, — приказал фельдфебель ефрейтору.
Пока ефрейтор ходил ставить печать, фельдфебель заполнил еще один листок.
— Это вам предписание в хозотдел. Начальник хозотдела майор Нейман. Там вас поставят на довольствие.
Ефрейтор принес паспорт.
— Хозяйственный отдел в соседнем здании, — сообщил фельдфебель.
И вот впервые после того, как Астрид увидела первого немца, она вышла одна, без сопровождавших, на улицу. Идти сразу в хозяйственный отдел не хотелось. Кроме того, Ларсон решила проверить: действительно ли она свободна? Не будет ли идти за ней соглядатай?
Ларсон направилась в сторону городского парка. До него было всего полквартала. Она шла, не оборачиваясь, и только, когда переходила улицу, оглянулась.
В парке Ларсон присела на скамейку, вытащила из кармана паспорт. На синей обложке черным было оттиснуто: «Для лиц немецкой национальности». Вверху герб — орел со свастикой.
В паспорте в графе национальность стояло: «Подданная шведского короля. Находится под защитой германской армии».
Глава вторая
Майор Нейман приветливо встретил Ларсон. Из разговора с ним Астрид поняла, что доктор Оберлендер проинформировал начальника хозотдела, кто она, и даже сказал о генерале Макензене.
Ларсон стала догадываться, что доктор Оберлендер не просто советник коменданта. Вскоре она стала свидетелем того, как с доктором говорил майор Нейман. Так можно было говорить только с высоким начальником или с человеком, от которого зависишь.
Нейман сказал, что крайне в ней нуждается, но готов дать ей на устройство личных дел несколько дней. Он тут же позвонил в русское бургомистерство — Ларсон удивилась, как быстро образовалось это бургомистерство, — и приказал кому-то срочно прислать квартирного агента. Вскоре в хозотдел пришел молодой парень, лет двадцати, и представился: Скутаревский Юра. У Скутаревского был список квартир. По дороге Юра заговорил о том, что он восхищается немецкой культурой. Сказал, что любит немецкую поэзию, особенно Гейне и Гете.
Когда Астрид спросила его, знает ли он, что Гейне — еврей и его книги запрещены в Германии, Скутаревский смутился. Сообщение о Гейне явно обескуражило парня. Он замолчал, не зная, видно, о чем говорить с женщиной, у которой на руках паспорт «Для лиц немецкой национальности».
Ларсон хотелось узнать, что заставило этого парня пойти в услужение к немцам?
— А кого из русских поэтов вы любите? — спросила она.
— Пушкина, — односложно на этот раз ответил Юра.
— А Маяковского? — продолжала допытываться Ларсон.
— Маяковский — это плакат, — ушел Скутаревский от прямого ответа.
Первый дом, который они осмотрели, не понравился Ларсон: нет черного хода. И двор голый — ни кустика.
— А что бы вы хотели, фрау Ларсон?
— Я люблю зелень. Люблю смотреть, как весной распускаются почки, как желтеют и опадают осенью листья…