Кроме прозвищ, были у ребят, конечно, и имена. И в том, как произносилось это имя, тоже выражалось отношение улицы к пацану или девчонке. Шалый был Спиркой, только мать почему-то звала его Спиридоном.
Я уже говорил, что прозвище давалось навсегда. А имя могло изменяться. Дамочку — мальчика из интеллигентной семьи — звали сначала Вовочкой. Потом — Вовой. И наконец, — Володькой. В ссоре, со зла, кто-то еще мог ему крикнуть: «Дамочка!» Но таких храбрецов с годами становилось все меньше. Сопрыкин же так и остался Гариком. Купца Иголкина звали Иван. Это был медлительный, степенный мальчишка.
Из девочек в нашей компании были Тамара Перебейкина — Отличница, Леночка — Огурец и Юлька. То место, которое среди ребят занимал Шалый, среди них по праву занимала Юлька. Она участвовала во всех ребячьих играх, стояла босиком на раскаленном асфальте, прыгала вниз головой с эстакады, и, хотя училась на «отлично», никто не называл ее отличницей.
Мы удивлялись: когда только она все успевает? Мало того, в восьмом классе она стала еще и пионервожатой.
С восьмого класса наши отношения с девчонками сразу изменились. Раньше мы бывали все вместе: и на море, и на улице. Первой выскочила из нашей компании Леночка Огурец. Сколько мы помнили ее, она всегда была такой пухленькой, мягонькой. После летних каникул — она ездила с родителями на Черное море — Леночка вдруг повзрослела, заметно выросла. Не вытянулась, а именно выросла. И то, что раньше было просто пухленьким, теперь превратилось в девичье, женское. Колька Фат с Буяновской улицы, у которого уже водились девочки, увидев Ленку, скабрезно улыбнулся:
— А Леночка и впрямь, как вкусный зеленый огурчик…
У Леночки первой появились кавалеры. И как только они появились, мы стали называть ее Ленкой, Ленкой Огурцом. Особенно нас злило то, что кавалеры эти были не из нашего края. Колька — с Черного моста, а Длинный Степан приходил даже с Собачеевки. Мы, конечно, подловили одного, а потом и другого и всыпали как следует. Ленка стала встречаться с ними где-то в городе.
Вскоре она и вовсе потерялась из виду: родителям ее дали квартиру на улице III Интернационала, в другом конце города.
Мы все менялись, взрослели. Время брало свое. Изменилась и Юлька. Она не играла больше с нами в «отмерного», не лазала в чужие сады, а когда однажды, играя в «латки», я настиг ее, схватил и руки обожглись о два маленьких твердых яблока под ситцевым платьем на груди, она перестала играть и в «латки».
Как-то само собой пошло, что многие из нас стали звать ее Юля.
В своем рассказе я как будто забыл о Шалом. Он действительно в это время занимал в нашей жизни мало места. Единственно, где мы по-прежнему сталкивались с ним, это игры в «пожарчика», в «пристеночку», в «орла и решку». Все эти игры на деньги были тогда на Касперовке в ходу. Играли, конечно, по маленькой, на копейки, сэкономленные из денег, которые родители давали нам на завтраки. Но как бы там ни было, кое-какие суммы все же собирались, а так как мы их почти не тратили, а постепенно пускали в оборот, то суммы эти росли и уже исчислялись рублями.
Шалому в играх везло. Конечно, и в «пристеночке», и в «пожарчике» нужна была сноровка, меткость глаза, но в «орла и решку» ничего не требовалось, кроме везения, а Спирка выигрывал и в «орла». Это вызывало у ребят зависть, а у некоторых даже злобу. И так случилось, что недавний наш кумир стал вдруг «колченогим», «куркулем». Спирка тоже стал злобиться на нас. Хромота не мешала ему в драке, точнее сказать, почти не мешала. Руки у него были сильные, особенно правая, которой он все время опирался на палку. Когда Гарик однажды обозвал его жилой, Спирка ударил его. Потом за то же самое отделал Меняйло. Нет, Спирка не жилил, он играл честно. Все это знали. Просто нас ослепляла зависть. И Спирку это обижало, очень обижало. К сожалению, я не задумывался тогда над этим. Я понял это позже, когда стал уже взрослым. Никому из нас в голову не приходила мысль, что Спирке эти деньги нужнее, чем нам.
И вдруг новость: Спирка купил фотоаппарат. Это еще больше обозлило ребят. «Купил на наши деньги!» Ребята решили устроить ему бойкот — не принимать больше в игры. Но Спирка и сам перестал играть на деньги. Все свободное время он теперь отдавал фотографии. Сначала делал любительские снимки. Говорил спасибо, если кто-нибудь из желающих сфотографироваться давал ему за это кусок хлеба, намазанный вареньем, или кусок сала.