— Страхота-то какая…
— А все-таки они не прорвались! — сказал я, и чувство, похожее на гордость, шевельнулось во мне. Будто это не зенитчики, а я заставил немцев сбросить бомбы за городом.
Огород наш сильно зарос бурьяном. Он был серо-зеленым от налета пыли. Среди бурьяна краснели помидоры, желтели дыни. Полосатые арбузики — небольшие, но тонкокорые и сладкие — густо были рассыпаны по огудине.
Мы нагрузили тачку и тронулись в обратный путь.
Осколок я захватил с собой. Показал ребятам. Меняйло сказал:
— Мой батя говорил, что все бомбы делают на заводах Круппа…
Мне показалось, что осколок не произвел на ребят такого впечатления, как на меня, и это меня удивило. Только Юлька сказала:
— Вот гады!..
К осени война подошла совсем близко к городу. Тем не менее первого сентября мы, как обычно, пошли в школу.
Учение никак не шло нам в голову.
Воздушные тревоги теперь случались почти каждый день. Чаще налетали на Ростов. Но на Таганрог тоже сбрасывали бомбы. Один самолет я видел так четко, так близко, как никогда прежде.
Был пасмурный день. Не то чтобы небо затянуло хмарью. Просто было облачно. И облака низко висели над землей.
Загудела тревога, и нас отпустили с уроков. Вскоре стали стрелять зенитки — теперь уже я различал, где зенитки, а где бомбы… Из-за облаков слышался гул моторов. И вдруг в просвет между облаками как бы вывалился самолет. «Дорнье-219». Двухмоторный бомбардировщик, с двойным хвостовым оперением. Я узнал его! В школе в военном кабинете у нас висели картинки всех немецких самолетов. И этот «дорнье» я видел тыщу раз.
Он вывалился из облака и был совсем как на картинке. Шел он низко. Я бы сказал, нахально шел. И тут от него отделилось что-то… Одна, две… три… Бомбы!..
Взрывы их слились с лаем зениток. Лай этот усилился, как только «дорнье» вывалился из облака и стал виден от кабины, где сидели летчики, до хвоста, на котором так же, как и на крыльях, были нарисованы черно-белые кресты.
Прежде чем «дорнье» успел скрыться в другом облаке, из него повалил дым, черный и густой. А на другой день мы бегали за город смотреть на то, что осталось от этого «дорнье». Кабина смята в лепешку, левое крыло оторвано и валялось метрах в пятидесяти, хвост обрублен. Летчиков уже не было. Видно, их вытащили и похоронили.
Сводки Совинформбюро становились все тревожнее. В них назывались все новые и новые направления. И все-таки еще не верилось, что немцы дойдут до Таганрога.
Кое-какие предприятия эвакуировали еще в августе, металлургический завод работал по-прежнему. Если кто и был эвакуирован с завода, то это коснулось немногих. Мартеновские печи не вывезешь. Во всяком случае, сделать это очень сложно.
Девятого октября по городу разнесся слух, что немцы выбросили воздушный десант где-то возле Федоровки, между Таганрогом и Мариуполем. А как же Мариуполь? До этого в сводках его ни разу не упоминали. Не упоминали и Бердянск. А ведь он еще западнее Мариуполя. Уже позже, значительно позже я узнал, что немцы, танковая группа Клейста, внезапно прорвались вдоль побережья Азовского моря и с ходу захватили и Бердянск, и Мариуполь. С этой стороны мы немца не ждали. По нашей ребячьей стратегии, он должен был идти со стороны Донбасса. Но Донбасс-то наши не отдадут! Вот почему и была вера: не дойдут немцы до Таганрога. А тут вдруг они в Федоровке! Воздушный десант!
Мать прибежала с завода: «Всем дают расчет… Эвакуируемся, сынок… Немец не сегодня завтра будет в городе!..»
Но на другой день прошел слух, что воздушный десант уничтожен. Поступило распоряжение всем снова явиться на завод. Завод продолжает работать.
Эшелоны с каким-то оборудованием уходили со станции. Последний ушел четырнадцатого октября. Четырнадцатого же немцы перерезали дорогу на Ростов. Матери дали расчет на заводе пятнадцатого.
Никогда не забуду день шестнадцатого октября. Уже с утра все знали: будут взрывать заводы! Часов в девять тонко звякнули стекла в окнах, оглушительно бабахнуло. Началось?.. Но нет. Это открыла огонь батарея дальнобойных орудий, установленных в порту. Били они здорово. Все дрожало кругом. Снаряды с воем проносились над нашими головами где-то в вышине. И, судя по глухим, едва различимым разрывам, падали далеко за городом.
Но вот колыхнулась под ногами земля. Звук был такой, как в самый сильный гром. Затем последовал второй удар, третий…
Часам к двум все затихло. Ни стрельбы орудий, ни взрывов. Только черный дым стлался над городом. Всех охватило оцепенение. Время, жизнь будто остановились.
На Степке́, откуда-то из переулка, появились трое военных…