- Ты псих, - констатировал искин, и добавил. - До подхода "Стражниц" девять минут.
Напряженно думая, правильно ли он поступает, падаван шагнул к пролому. Если его предположения, что цель происходящего он, и он кому-то нужен живым, не верны, сейчас полыхнет дезинтегратор, и все. Но отступить было выше его сил.
Прикрыв глаза и протянув руки раскрытыми ладонями вперед, Энакин шагнул внутрь отсека, стараясь выглядеть напуганным. Что, впрочем, было не трудно - он каждый миг ждал смертельного удара. Но, видимо, не ошибся.
Довольно большое помещение, примерно сорок на пятьдесят метров, было заставлено ящиками и контейнерами. Падаван окинул его взглядом, сквозь полуприкрытые веки. Между штабелями, а также на двух особо высоких из них стояли полтора десятка "Солнечных Гвардейцев". Прямо напротив него, в десятке метров, стоял эчани с ружьем-дизраптором в руках, а позади того, замер еще один, явно их командир. Он прикрывался безвольно обвисшим телом его матери.
На Шми не было никакой одежды, ее неестественно бледная кожа была сплошь покрыта кровоподтеками и порезами, а с груди на живот тянулась блестящая черным полоса запекшейся крови с разбитого лица. А само лицо, в обрамлении спутанных волос, казалось какой-то ужасной маской. Рот с выбитыми зубами беззвучно открывался, что-то шепча. И только глаза смотрели на него осмысленно.
- Эни, ты пришел... Я люблю тебя, сынок... - не услышал, почувствовал он ее слова.
И в душе Энакина стала разгораться ярость. Даже не так, Ярость. Командир эчани что-то сказал, но парень этого не слышал. Двое сместились ему за спину, но он не обратил на это ни малейшего внимания - какой смысл обращать внимание на покойников. Как не обратил внимания на другие угрозы собственной жизни. По той же причине. Они, да и он уже мертвы.
Продолжая что-то говорить "Гвардеец" толкнул вперед безвольное тело, и медленно, как во сне, стал поднимать бластер.
- Эни! - сквозь пелену Ярости пробился отчаянный голос.
"Падме", - промелькнула мысль. И от нее по телу разлилось тепло. А в следующий миг грузовой отсек перечеркнула вспышка бластерного выстрела. Шлем наемника дернулся, расцветая плазменным нимбом, и тот, уже мертвый, стал заваливаться на Шми.
Не думая ни о чем, Скайуокер чуть сместил руку в сторону врага с дизраптором, и, как только полыхнул встроенный бластер Храна, прыгнул в сторону, пропуская мимо шквал разрушительной энергии. Одновременно он дернул на себя, при помощи Силы, и врага с почерневшим от плазмы лицевым щитком шлема, и собственный меч лежащий на полу. Пока рука шла назад, за оружием, Хран успел выстрелить еще в кого-то, а летящее к падавану тело пару раз дернулось от попаданий, и распалось на две части, рассеченное высверком голубой полосы света.
Бок пронзило болью, но Энакин этого не заметил. Отбив еще несколько выстрелов, он бросился вперед. С одной целью - убить врагов...
- Нет, защитить! - то ли прорычал, то ли проревел он.
Ведь они живы! Сейчас, слившись с Силой, он чувствовал, знал, что и мама и Падме живы. А те, кто хочет причинить им вред, убить их... Что ж, им не повезло! И Скайуокер их просто убивал одного за другим, уже не с яростью, а с уверенностью, что только так правильно. Он бил и отражал выстрелы, и шел вперед, не оглядываясь, не задумываясь, не чувствуя боли, воспринимая происходящее одновременно и цельно, и какими-то урывками.
Вот он отразил очередной выстрел, вот меч вошел в визир шлема отчаянно меняющего батарею бластера врага, вот другой эчани замахивается на него вибромечом, но голубая вспышка перерубает его оружие, а он прыжком уходит из зоны поражения упавшего под ноги термальника, вот один из врагов падает с контейнера, обезумив от боли - небольшой белый дроид вцепился манипуляторами ему в шлем, и режет шею крохотным плазменным резаком, скорее даже скальпелем. Рядом упал враг с бластерным карабином. Он хотел зайти падавану со спины, но кто-то достал его выстрелом в стык брони подмышкой. Еще двое, засев за ящиками стреляют в него, но их не достать, новый противник с глефой фехтует мастерски, и времени уже нет. Сейчас... Но тут ящики и враги исчезают в плазменном шаре - это Хран подвел к ним "Ежика". А отвлеченный взрывом фехтовальщик пропускает удар...
Все кончилось как-то разом. В отсеке наступила тишина, нарушаемая лишь тихим треском тлеющих обломков контейнеров. А Энакин, как в тумане, а может в дыму - после минимум трех взрывов термальников и стрельбы, это было не удивительно - побрел к все так же лежащей на полу Шми.
- Мама?.. - прошептал он, рухнув около нее на колени.
- Эни, ты пришел... Ты стал таким... настоящим воином... - еле слышно прошептала она. - Я люблю тебя сынок...