– Сегодня печальный день, – сказал он Лейну. Джесалла, которая не видела, как он подошел, резко обернулась и прижала руку к горлу. Толлер учтиво кивнул ей, но промолчал, решив предоставить инициативу в разговоре. Джесалла молча кивнула в ответ, однако ничем не выказала неприязни, и младший Маракайн слегка приободрился. Он помнил Джесаллу с осунувшимся из-за болезненной беременности лицом, а сейчас ее щеки округлились и порозовели; и выглядела она моложе, чем прежде. Толлер смотрел на нее, не видя больше ничего вокруг. Наконец он почувствовал пристальный взгляд Лейна и сказал:
– И почему Гло не протянул подольше!
Лейн пожал плечами – на удивление небрежно, учитывая, как он был близок к магистру, – и спросил:
– Ну что, подъем состоится?
– Да. В десять.
– Я знаю. Я хотел спросить, ты все-таки летишь?
– Конечно. – Толлер взглянул на загороженное сеткой небо и на перламутровый серп Верхнего Мира. – Я просто рвусь покорить невидимые горы магистра Гло.
Джесаллу, похоже, заинтриговал этот разговор.
– Какие горы? – спросила она.
– Нам известно, что между Миром и Верхним Миром атмосфера убывает, – ответил Толлер. – Скорость убывания измерили приблизительно – послали вверх шары с газом и в калиброванные телескопы наблюдали, как они расширяются. При испытательном полете мы, конечно, это еще проверим, но считается, что даже в средней точке достаточно воздуха для жизни.
– Послушай новоиспеченного эксперта, – заметил Лейн.
– Меня учили лучшие специалисты. – Толлер обиделся и начал обращаться только к Джесалле: – Магистр Гло сравнивал этот полет с восхождением на вершину одной невидимой горы и спуском с другой.
– Не подозревала, что Гло был поэтом, – сказала Джесалла.
– Он обладал многими талантами, о которых людям не суждено узнать.
– Да, он, например, приютил твою стажерку-жену, когда ты уехал играть в солдатики, – вставил Лейн. – Кстати, что с ней сталось?
Враждебность в голосе Лейна озадачила Толлера. Лейн уже задавал ему этот вопрос, а сейчас, похоже, заговорил о Фере только потому, что эта тема всегда задевала Джесаллу. Неужели он ревнует из-за того, что «маленький братик» принимает участие в величайшем научном эксперименте века?
– Фере надоело жить в Башне, и она переселилась обратно в город. Я думаю, то есть надеюсь, что у нее все хорошо, но я не выяснял. А почему ты спрашиваешь?
– Гм… Просто из любопытства.
– Если твое любопытство простирается и на мою службу в армии, то могу тебя заверить, что выражение «играть в солдатики» здесь совершенно неуместно. Я…
– Тише, – сказала Джесалла и положила руки на локти обоих братьев, – церемония начинается!
Толлер умолк, а в это время от дома двинулась к ним похоронная процессия.
В завещании магистр Гло объявил, что предпочитает самую короткую и простую процедуру, возможную для колкорронского аристократа.
Кортеж состоял лишь из прелата Балаунтара в сопровождении четырех священников в темных одеждах. Они несли белый гипсовый цилиндр, в который уже заключили тело Гло. Балаунтар, с вытянутой шеей и в черном облачении похожий на ворона, прошествовал к круглой яме, которую пробурили в скальном основании кладбища.
Он нараспев прочитал короткую молитву, вверяя бренную оболочку Гло земле, чтобы та поглотила ее, и призывая, чтобы духу Гло была дарована безопасная дорога до Верхнего Мира, после чего произойдет возрождение, долгая жизнь и процветание на планете-сестре.
Толлер смотрел, как цилиндр опустили в яму и зацементировали вытекавшим из украшенной урны цементом, и чувствовал себя виноватым. Он-то ожидал, что при расставании с Гло его станут терзать горе и печаль, но мысли его более занимала Джесалла, доверчиво положившая руку ему на локоть. Означало ли это, что Джесалла изменила отношение к Толлеру, или повлияла случайная размолвка с Лейном, который, в свою очередь, вел себя странно? Но больше всего Толлер думал о том, что скоро он поднимется в небо – так высоко, что уйдет за пределы видимости самых мощных телескопов.
Поэтому он с облегчением встретил окончание короткой церемонии. Скорбящие, по преимуществу кровные родственники, начали расходиться.
– Я должен возвращаться на базу, – сказал Толлер. – Нужно еще много… – Он не договорил, так как увидел, что прелат отделился от своего окружения и направляется к ним. Решив, что у Балаунтара дело к Лейну, Толлер вежливо отошел на шаг и удивился, когда тот приблизился к нему и несильно ударил в грудь растопыренными пальцами. Близко посаженные глаза первосвященника смотрели гневно.
– Я помню тебя, Маракайн, – сказал он. – Это ты схватил меня в Радужном Зале перед королем. – Он снова ударил Толлера, явно желая оскорбить его этим жестом.