Возле стойки дежурной медсестры дремал Щелчковский. После информации, которой с учетчиком поделился Соломон, заведующий отделением уже не внушал чиновнику того уважения и непреодолимого страха, которое он испытал вчера. Тонкая линия грязной слюны стекала по щеке лжезаведующего, он что-то бормотал во сне, время от времени быстро перебирая ногами, словно его догонял неведомый страшный зверь.
- Витя, - шепот матери привел в чувство Стрелкова.
Он оглянулся и долго не мог понять, где прячется его мама. Наконец, учетчик заметил слабое шевеление у кадки с большой пальмой.
- Мама? - тихо прошептал он. - Это вы?
- Да, сынок, иди сюда, здесь безопасно.
Виктор Юрьевич встал на корточки и пополз в сторону кадки. Он не понимал двух моментов: первое, почему мать прячется здесь, и какая опасность угрожает им, что она выбрала такое экзотическое место для свидания с сыном. Единственным неудобством была ужасная вонь, которая исходила от горшка. Складывалось впечатление, что кто-то похоронил здесь кота, или другое домашнее животное, вот оно и смердит кошмарным образом.
- Слава богу, ты жив, - первое, что сказала мать, как только учетчик, не без труда, заполз за кадку.
- Простите, мама, но почему я был должен умереть, что вы такое говорите, это обычный приступ аппендицита.
Женщина приложила палец к губам, потом заговорщически подмигнула сыну и сказала:
- Я, сынок, не только что родилась и знаю, чем чреват приступ аппендицита здесь, в нашей больнице.
Учетчик наблюдал, как тонкие и острые листья пальмы качаются от слабого сквозняка.
- Я вас не понимаю, мама, - упрямо буркнул учетчик.
- Вчера к нам приезжал товарищ председатель, - призналась женщина и вдруг заплакала.
- Товарищ председатель приезжал к нам домой, сам, лично? - просипел Виктор Юрьевич, не знаю, радоваться ли этой новости, или переживать.
- Да, он был так... - мать подбирала подходящие слова, чтобы передать эмоции, переполнявшие председателя городского исполкома. - Удручен твоей болезнью, Витенька.
- Еще бы, - Стрелков надул губы и напыщенно выгнул грудь. - Ведь я - лучший учетчик в администрации, а это дорого стоит.
Мать вытерла слезы, не переставая всхлипывать.
- Ты знаешь, сынок, что его не пустили к тебе вчера вечером?
Стрелков от радости чуть не закричал, но сдержался, выдержал паузу и ответил:
- Конечно, не пустили, мама, ведь это больница.
- Да, но ты же помнишь регистратора Цибульского? Председатель даже присутствовал на операции по удалению грыжи, дабы убедиться, что регистратор не симулирует заболевание. А к тебе не пустили совершенно по другому поводу. Об этом нам так и сказал товарищ председатель.
Стрелков напрягся. Он понимал, что никто из персонала, а тем более из членов СУРГ не позволит себе откровенничать даже перед начальством. Если трезво смотреть на вещи, здесь на чашу весов ложились диаметрально противоположные по тяжести ответственности события.
- И что же он вам такое сказал?
Мать притянула голову сына и зашептала ему в ухо:
- Товарищ председатель сказал, что тебя держат под замком по политическим соображениям.
Стрелков хлопнул себя по коленкам.
- Я так и знал, чертов идиот.
Глаза матери расширились от страха.
- Витенька, - женщина закрыла рот руками. - Как ты такое можешь говорить о своем начальнике?
Стрелков не хотел говорить лишнего. Хотя он знал, что мать никогда его не выдаст. Но откровенная и беспардонная ложь со стороны начальства в его адрес задела учетчика за живое.
- Мама, послушайте меня, я не могу вам всего рассказать, так это это связано... - Стрелков задумался, подбирая нужные слова. - С государственной безопасностью, но я оказался в больнице не как заключенный, или сумасшедший, а как человек, которому наше государство оказало доверие. Высокое доверие своими поступками доказать свою преданность партии и правительству. А товарища председателя не посчитали нужным поставить об этом в известность. Вот и все. Вы теперь можете представить уровень возможностей людей, благодаря которым я оказался здесь. Кстати, а почему вы спрятались за этим горшком, мама?
- Так мне сказал медбрат, Венечка, кажется.
Стрелков улыбнулся краешком рта. Венечка был в своем репертуаре.
- Это в его репертуаре.
- Что? - не поняла женщина.
- Ничего, - сказал Стрелков, вставая в полный рост. - Я должен идти, мама, передайте папе, что он сможет гордиться таким сыном.
Последние слова учетчик произнес с надрывом, и на его глазах блеснули слезы.
Женщина закивала головой, тоже встала, отряхивая колени и юбку.