- Будем искренне благодарны вам, товарищ Горький, - вежливо откланялся астроном.
Он вернулся в каюту и рассказал обо всем Ариэль.
- Капитан, похоже, говорит правду, - сказала девушка, теребя в руках свою бескозырку. - Но это нисколько не умаляет возможности его работы на ГПУ. В этой стране все работают на ГПУ. Кстати, мой отец - бывший офицер ГПУ. Его репрессировали.
- А за что? - осведомился астроном, понимая, что этим вопросом он причиняет Ариэль боль.
- На процессе по делу Михельсона, отец выступал в роли молчаливого свидетеля (молчаливые свидетели- тип свидетелей в советской юриспруденции - функция которых заключалась в пространных вздохах и всхлипываниях, во время открытого процесса, в тот момент, когда зачитывались особенно душещипательные моменты дела). Он лично знал Михельсона - скажу большое, папа и Михельсон дружили с детства. Подсудимого обвиняли в замене трех бюллетеней во время выборов в верховный совет. Кто-то намерено испортил бюллетени, написав на листках: «Вы все лжецы!». Испугавшись, Михельсон, не доложил о происшествии в ГПУ, а самостоятельно уничтожил бюллетени, то есть сжег их, заменив на новые, с более пристойными надписями.
- Постой, я помню процесс Михельсона, но ведь там речь шла совсем о другом, - нахмурился астроном. - Там, кажется, гражданин Михельсон обвинялся в преднамеренном убийстве своей тещи и соседки - жены академика Данилова.
Девушка щелкнула пальцами и горько улыбнулась краешком рта:
- ГПУ впоследствии подменили уголовные дела, приговор и протоколы. В то время страны Антанты активно следили за политическими процессами, и старались вызволить осужденных через «Комитет Лиги Наций». Вот почему, по указанию рже-Ленина такого рода истории подменялись исключительно бытовыми преступлениями. На самом деле, речь шла исключительно о подмене бюллетеней.
- А за что могут арестовать Молчаливого Свидетеля, не понимаю? - спросил астроном, лишь отдаленно представлявший себе их работу.
- За то, что мой отец во время процесса несколько раз горько вздохнул, - Ариэль напряглись, пытаясь с точностью воспроизвести дыхание отца.
- И все?
- Этого оказалось достаточно.
Астроном взглянул на часы.
- Идем завтракать, Ариэль.
- Маша, - поправила его девушка.
- Маша, - улыбнулся учитель.
Завтрак для пассажиров первого класса проходил в каюте капитана Горького. Сам капитан и трое его карликов-близнецов сидели за небольшим столом, подходившим под средний рост экипажа парохода. Пассажирам, среди которых, кроме наших героев, были еще четверо человек: пожилая женщина в строгом костюме, молодой повеса с безукоризненной прической и отполированными ногтями, отставной чиновник в бабочке и подозрительного вида мужчина с шахматной доской, было настолько неудобно сидеть, так как из-за чрезвычайно низкого стола, их колени заканчивались где-то в районе плеч, что некоторые покраснели от затекших ног, но из чувства вежливости, продолжали улыбаться.
- А вот и наши гости из Ейска, - сказал капитан Горький, как только Сергей Сергеевич и Ариэль вошли в каюту.
За столом не произошло ничего такого, что могло заинтересовать читателя.
- Прошу любить и жаловать! Садитесь, где вам будет удобно.
Астроном переглянулся с девушкой. Понимая, что удобно им не будет нигде, они уселись с краю стола, между пожилой женщиной и толстяком-чиновником.
Тем временем, матрос, как две капли воды походивший на капитана Максима Горького, принес большую кастрюлю макарон по-флотски. Он, пыхтя, поставил ее в центр стола.
- Так сказать, наше фирменное блюдо, - с гордостью повара французского ресторана, промолвил капитан.
Трое близнецов очень быстро закивали головами, слово сзади их кто-то подгонял.
- Не советую пробовать, - шепот пожилой женщины в ухе учителя прервал его мысли о несчастном отце Ариэль.
- Почему? - тихо осведомился астроном.
- Вчера на судне пропали две комсомолки из стройотряда, - продолжала шептать женщина, поправляя неказистую брошь.
- А причем здесь макароны?
Та немного отстранилась от Сергея Сергеевича, пристально посмотрена на него сквозь свой монокль, потом снова зашептала:
- Полгода назад случилась такая же история, я даже нашла комсомольский значок в своей тарелке с макаронами.
- Полгода? Вы на пароходе полгода?
- Нет, гораздо больше, - она закатила глаза вверх, словно собиралась произвести в уме сложнейшие алгебраические вычисления. - Примерно 60 лет, не считая детства.