- Не твое дело, желеобразный педик, - в голосе наручников чувствовались металлические нотки.
- А что, если я тебя трахну? - Жан-Пьер обхватил холодный обод стали.
- Не посмеешь, я при исполнении, - лязгнули наручники. - потом кровью умоешься.
- Я мне плевать, я все равно в бегах.
Не успел астроном и слова сказать, как Жан-Пьер мигом стянул с себя свои полосатые штаны и, обхватив наручник руками, принялся трахать его в крохотную дырочку.
- Сука, пидор, - шипела сталь.
Сергей Сергеевич почувствовал, как его запястье стало свободнее.
- Давай, быстрее, Сережа, вытаскивай руку, а то я сейчас кончу! - запищал Жан-Пьер, усиливая фрикционные движения.
Через мгновение рука астронома была свободна.
- Фух, - Жан-Пьер вытер лоб, на котором выступили прозрачные капельки пота. - Давно я не трахал наручники.
- Тебе это так не сойдет, козел, - ныла сталь. - Придет хозяин...
- Кстати, - Сергей Сергеевич вспомнил о том, что Жак и Альфонсо могут скоро вернуться. - Надо бежать.
Жан-Пьер вдруг увидел вывеску редакции.
- Журнал «Барабан»? - удивленно воскликнул человечек.
- Да, - учитель уже держал в руке чемодан, обуреваемый одним единственным желанием: скорее смыться из грузовика. - Чего ты замер?
- Нам надо попасть внутрь, - ответил Жан-Пьер, застегивая ширинку. - И притом, срочно.
Астроном все ожидал услышать от своего близкого и единственного друга, но только не это.
- Зачем, там эти парни, что меня приковали наручниками?
- В типографии работает человек, с которым я должен обязательно встретиться.
Астроном выронил чемодан.
- Встретиться, зачем?
Жан-Пьер засучил рукав.
- Смотри, Сережа.
Учитель нагнулся, чтобы разглядеть крохотную татуировку на плече друга. Там был изображен мужской фаллос, торчащий головкой вверх с двумя белыми крыльями по бокам. Три больших буквы С.Б.Д. под картинкой заставили астронома выдохнуть несколько слов:
- Союз Белого Движения? - Сергей Сергеевич вопросительно смотрел на Жан-Пьера. - А это что?
Астроном указал на свежую глубокую рану в районе ключицы.
- Потом расскажу, - ответил человечек. - Сережа, я участник белого сопротивления.
Учитель кусал губы в кровь. Час от часу не легче. Сначала, он бежит черт знает куда по науськиванию квартирной хозяйки. Попадает в самые невообразимые переплеты, чтобы в конце концов, оказаться лицом к лицу к членам запрещенного освободительно движения белых эмигрантов - СБД.
- Постой, Жан-Пьер, но как ты попал в сопротивление?
Человечек снова достал сигарету и закурил.
- Когда меня арестовали, я, конечно, понимал, что ГПУ обязано выполнить декрет этого негодяя Луначарского, кстати, его несколько дней назад расстреляли в подвале на Лубянке. Ну да ладно, после суда, который состоялся через два часа после ареста, меня отправили по этапу на Соловки. Ты слышал что-нибудь о Соловках, Сережа? По глазам вижу - нет. Это небольшой остров в двадцати километрах от Сочи. Абсолютно безжизненный, необитаемый, за исключением заключенных и охраны ГПУ. Голые камни, никакой растительности, ни одного источника воды, куча ядовитых гадов: шипанов, брезглинов, яйцеболов и прочей мерзости. Тюрьма не оборудована стенами, или колючей проволокой. Если хочешь бежать - беги. Будет большим успехом, когда доберешься до берега. Шипаны, обычно разрывали беглецов в нескольких метрах от запретной полосы. Кому удавалось прыгнуть в Черное море, тут же попадали на стол к команде Кусто - около трех сотен мертвых пиратов, живущих благодаря опытам товарища Павлова, лаборатория которого ранее располагалась на острове. Они обитали в прибрежных водах, сжирая все, что им попадалось под руку. Благодаря команде Кусто, все торговые и рыболовецкие суда Наркомфлота за десятки миль обходили Соловки стороной.
Меня поселили в барак к другим Жан-Пьерам, собранным со всей страны. В бараках было настолько холодно, что некоторые мои братья умирали в первые же дни после прибытия. Паховые Жан-Пьеры почему-то считали себя важнее ручных, или подмышечных. Они быстро объединились и истязали других. Меня тоже пытались сломать, но я не такой. Ночью я сговорился с одним подмышечным Жан-Пьером, мы подкрались к их главарю и задушили его подушкой. Утром на построении нас вычислили и посадили в карцер. Мой друг умер через двое суток. Я думал, что тоже умру. Карцер представлял собой глубокую яму, выдолбленную в горной породе. Дело было зимой, и температура падала ниже пятидесяти градусов. Чтобы согреться я неустанно дрочил. Дрочил днем и ночью. Когда член уже был готов отвалиться, я плевал на него, растирал руки и снова продолжал дрочить. Скажу по секрету, дрочка - спасла мне жизнь. Через десять суток конвойные с удивлением открыли дверь карцера. Я до сих пор был жив. Они вывели меня на свет и в знак уважения поместили в барак к политическим. На острове каждый день случались расстрелы. ГПУ не щадило никого. Убивали пачками. Трупы сбрасывали в воду на радость команде Кусто. Кого не убивали, те умирали от болезней голода и холода. Там сидели настоящие дворяне, офицеры, писатели, ученые. Мне удалось познакомиться с профессором Бегуновым.