Десять минут, двадцать, тридцать пять… И рухнувшее в полуметре от меня мужское тело, а затем долгожданная тишина.
Прищурилась, пытаясь в полумраке клуба разобрать, жив ведьмак или нет. Вроде дышит… Но потрепан знатно. Под конец противостояния Маруся воспользовалась помощью демона, который взял на себя защиту ведьмы, так что она смогла сосредоточиться на атаке и не прогадала.
Рядом на диванчик рухнула серая тётушка, а затем и вовсе завалилась на бок. Судя по её измождённому лицу и хриплому дыханию, эта бойня тоже далась ей не легко. Черт!
— Маруся! — я торопливо подползла к родственнице и заводила по её телу руками, вливая в неё свою энергию. — Не отключайся! Пожалуйста, только не отключайся.
— Не дождешься, — просипев, тётушка криво усмехнулась, но глаза открыть не сумела. — Десять минут и пойдем. Проверь эту падаль, не хочу, чтобы он сдох. Ещё рано.
Переходить к Вронскому я не торопилась, первым делом нашептав ещё три заговора и добившись того, что на щеки ведьмы вернулся легкий румянец, а дыхание выровнялось. Мне плевать на этого дебила! Пусть хоть в кому впадет с последующим медленным отмиранием мозга! Всё равно не пользуется!
Напасть! На женщину! Без причины!
Это каким же надо быть выродком?
— Варя! — вздрогнув от приказного рявка Маруси, хмуро встретила её требовательный взгляд. — Проверь его!
— Хорошо, — нехотя кивнула и, окончательно выбравшись из-под стола, подошла к ведьмаку и присела перед ним на корточки, начав неторопливо сканировать мужчину, находящегося без сознания. — Жив. Всего лишь глубокий обморок от истощения.
— Отлично, — злорадство буквально сочилось из бледной ведьмы, у которой не было сил даже сесть. — Вареник, буду тебе благодарна до конца жизни, если сейчас ты вызовешь такси и дотащишь меня до дома. Думаю, моя месть продолжится уже сегодня.
— Ты что задумала? — я вернулась на диванчики.
— Ничего особенного, — синие глаза блеснули кровожадным предвкушением. — Всего лишь продолжу воспитательную беседу в астрале и засуну эту мразь туда, где ему самое место. Пусть час за часом чувствует на своей шкуре то, через что прошла я.
— Марусь… — я не находила слов, чтобы хотя бы попытаться отговорить тётушку от этой бессмысленной затеи.
А затем внимательнее присмотрелась к ней, перевела задумчивый взгляд на Валеру… снова на Марусю…
И вновь на Вронского.
Хм.
А ведь он её не бил. Реально не бил! Лишь истощал и пеленал путами, чьей задачей было обездвижить. Понимала ли это сама Маруся? Уверена, что да.
Ладно, это не моя война.
Но рядом я постою. Точнее полежу и помогу морально.
Я терпеливо выждала двадцать минут и только после этого помогла Марусе сесть.
— Очухалась?
Тётушка криво усмехнулась и кивнула.
Придержав за плечи, помогла ей встать и вскоре, забрав одежду из гардероба и взяв такси, мы были уже дома. Дома…
— Варь, там в шкатулке амулеты, дай, пожалуйста. И чайку бы…
Беспрекословно исполняя все без исключения просьбы, я напоила Марусю крепким чаем с сахаром, помогла раздеться, обложила амулетами, начитала несколько энергетических заговоров, не жалея сил, помогла решительно настроенной ведьме уснуть и только после этого легла рядом, не отпуская её руку и планируя помочь по мере возможности хотя бы собственной энергией.
Для хорошего дела не жалко.
Сон не шел, но постепенно я задремала, ловя отголоски астральных событий.
Маруся не стеснялась в средствах, всё-таки взломав защиту обессиленного ведьмака, и теперь одну за другой воссоздавала унизительные ситуации, чей сюжет в общей сложности сводился к одному: Валеру оговаривали, подставляли, вынуждали оправдываться, но при этом не верили ни единому его слову. Род, друзья, знакомые, даже самые близкое родственники смотрели на него с откровенным презрением и в глаза говорили о том, что он лжец и слабак.
Лжец. И слабак.
Раз за разом, час за часом.
Вронский психовал, грубил, пытался что-то доказать, но вердикт был один: виновен.
Виновен в том, чего не совершал. Виновен только потому, что кто-то невидимый, но властьимущий указал на него.
А под самое утро, когда у самой Маруси кончились силы и фантазия, она убрала иллюзию и предстала перед окончательно деморализованным ведьмаком сама.
— Интересные ощущения, правда, дорогой? Незабываемые.
Опустошенный бессмысленной борьбой, Вронский поднял на ведьму пустой взгляд. Долго не мог понять, что к чему и реальная ли перед ним женщина или снова иллюзия, а затем тихо пробормотал:
— Ты права. Незабываемые. Но если такова твоя изощренная месть за тот случай, то это… Это глупо.
— Глупо? — лицо ведьмы застыло гротескной маской. — Глупо?!
Издевательский смех был с надрывом, а хлёсткая пощечина отбросила мужчину на несколько метров назад.
— Глупо было поверить тебе, Вронский. Глупо было пытаться что-то доказать подонку, который решил, что слово малознакомого мужчины вернее слов любящей его женщины. А знаешь, почему он меня оболгал, милый? Думал ли ты когда-нибудь об этом? — Маруся подошла ближе и присела перед лежащим ведьмаком, который не делал попыток встать. — Потому что я ему не дала. Представляешь? Я всего лишь в резкой форме отказала твоему начальнику, милый, сказав, что люблю тебя и никогда не изменю. Но знаешь, лучше бы я тогда ему уступила. По крайней мере он не участвовал в той травле, которую организовал на меня ты. Бедный оскорбленный Валера, которому ни с того ни с сего дали большую годовую премию, а злые языки с удовольствием подхватили и разнесли по свету витающую в воздухе невысказанную мысль, что не зря видели его невесту в компании начальника… Как же мало тебе надо было, чтобы показать свою истинную суть. Суть подлого и убогого человечишки.
Каждое слово несло в себе горечь тяжелых воспоминаний. Я очень хотела проснуться, но не могла. Я не желала присутствовать при этом и слышать чужую боль, но словно завороженная ловила каждый звук, жест и эмоцию.
Так больно и гадко мне не было ещё никогда. Оказаться преданной любимым мужчиной… Мужчиной, который лишил её веры и десяти лет жизни.
Вердикт? Виновен.
Итог?
Качнула головой, нашла в себе силы отступить и проснулась. По щекам текли слёзы, дыхание было хриплым, во всём теле ощущалась жуткая слабость, а душа буквально рвалась на куски.
— Не реви, — рядом проснулась Маруся, сжала мои пальцы и едва слышно продолжила. — Не поверишь, как долго я этого ждала. Как же долго… И я смогла это сделать. Смогла увидеть и наконец понять, как он убог в своём махровом шовинизме, жалок и беспомощен. И знаешь… — смешок был откровенно истеричным. — Я его больше не люблю. Я поняла, что не могу любить настолько слабое и жалкое существо. Вареник, ты самая лучшая племяшка.
Мы крепко обнялись, и я поняла, что снова плачу, но уже от облегчения. Какая же она у меня сильная.
— Ты молодец.
— Да уж, — судорожно выдохнув, тётушка тихо шмыгнула носом, зевнула и с нервным смешком пробормотала. — Черт, спать хочу. Варюш, может по чайку и снова спать? И мяска бы ещё… Голодная, ужас. Поможешь?
— Спрашиваешь! Конечно помогу!
В течение следующего часа по квартире старчески шаркая ногами вяло передвигались два зомбика. Чай, мясо, котики, туалет, звонок Васёне, что я ещё жива и спасать меня не надо… И по кроватям.
Мы отсыпались почти сутки.
Но если тело отдохнуло, то душа… Душе было откровенно дискомфортно и неуютно. Девяносто один пропущенный звонок от Тимура. Сто тридцать семь смс. И в каждом просьба позвонить.
Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Ничего не надо, только позвони.
Задумчиво читая и удаляя сообщения одно за другим, я не могла заставить себя позвонить. Не могла. Что я ему скажу? И что он скажет мне?
Удалила последнюю смс-ку, отложила телефон и закрыла лицо руками.