Я знаю один совершенно удивительный случай. Русский художник Василий Кандинский (стихии хаоса) эмигрировал во Францию где умер 13 декабря 1944 года во время войны с нацистской Германией и был похоронен под Парижем. В это же время американский солдат Дэвид Паладин, сын белого миссионера и индианки племени навахо, находился в немецком концентрационном лагере, умирая от голода и ежедневных издевательств. В конце войны лагерь освободили англичане. Вконец ослабев, молодой человек, которому тогда исполнилось 18 лет, вскоре оказался среди трупов, которые везли к месту захоронения. По дороге в полумертвом юноше заметили некоторые признаки жизни и, к счастью, он оказался в полевом госпитале в Вене, затем в спецбольнице – в Мичигане.
Дэвид Паладин, не являлся личностью выдающейся. Воспитывался в резервации индейцев в Чинли (штат Аризона). Убегал много раз от родных и вскоре оказался в исправительной колонии. Буйному и непокорному молодому человеку с трудом давалась наука, из школы он сбежал недоучившись. Затем он очутился в европейском контингенте войск США, американцы использовали индейцев навахо как радистов, потому что немцы не знали их языка. Дэвид был ранен и захвачен в плен. Где его зверски пытали нацисты, пытаясь понять загадочный язык навахо...
В больнице сознание вернулось к юноше только через два с половиной года. К удивлению врачей, на вопрос о том, кто он такой, Дэвид не задумываясь ответил: «Я художник. Имя мое Василий Кандинский». До этого он никогда в жизни не изучал русский язык, на котором заговорил грамотно и безо всякого акцента. У него появилась непреодолимая тяга к рисованию. Ему принесли краски, холсты… Он
создал несколько картин. Индеец, закончивший шесть классов, поразил экспертов; в его творениях признали руку недавно умершего русского художника.
Со временем он стал преподавателем искусства и парапсихологии в колледже Прескотт в Аризоне и лектором по теологии в Денверском университете. Однажды Дэвид Паладин согласился на сеанс гипноза - в кабинете психоаналитика раздался голос Кандинского и он поведал о том, что на самом деле Дэвид Паладин умер, не вынеся мучений в концентрационном лагере. Душа Кандинского, видя молодое здоровое тело, вошла в него и воскресила из небытия. 130 картин второй жизни Василия Кандинского, написанные рукой Дэвида Паладина, хранятся в Музее Гугенхейма в Нью-Йорке.
В 1970-е годы в зарубежной прессе много писали о 12-летней Елене Маркард, жительнице Западного Берлина. Девочка перенесла тяжёлую травму, и долгое время находилась без сознания, а очнувшись, перестала узнавать близких и понимать родной немецкий язык. Вместо этого заговорила на итальянском, которого отродясь не знала.
По её словам, звали её Розетта Кастильяни. Всю свою жизнь она безвыездно прожила в Италии и там же в тридцать лет скончалась от несчастного случая. Еленой-Розеттой заинтересовались учёные. Её отвезли в Италию. Девочка узнала свой городок и свой дом, а увидав свою постаревшую дочь, окликнула её по знакомому им обоим детскому прозвищу.
Похожий случай отмечен в 20-е годы XX века в разгар эпидемии испанки, унёсшей, по разным подсчётам, от 50 до 100 миллионов человеческих жизней. В переполненном пражском морге неожиданно ожил один из трупов. По больничной записи, это был некто Карел Турный, житель Праги. Родственницу, пришедшую его навестить, он не узнал. В тот же день он выписался из больницы. Но направился он не в свою городскую квартиру, а куда-то в сельскую местность. В некоей деревне он вошёл в один из домов и заявил, что он тут хозяин. Назвался фамилией и именем хозяина и привёл многие подробности «своей» жизни здесь.
Позднее полиция установила, что настоящий хозяин умер от испанки почти одновременно с Карелом Турным, и их трупы лежали в одном морге. То есть душа чешского селянина поняла, что его тело полностью умерло. Увидела, что рядом есть тело, сердце в котором ещё бьётся, но душа его уже покинула, переселилась в него и ушла к себе домой.
Поэтому американские фильмы про зомби не могут существовать в реальности. Тело человека без души разваливается за несколько дней или в лучшем случае может превратится в неподвижный "огурец" который не может даже самостоятельно есть.