– Ясно, господин полковник где?
– Там как раз и есть.
– Все, Илларион, удачи тебе. – капитан пошагал к позициям двенадцатой роты.
Тут немцы действительно постарались. Ни одного уцелевшего блиндажа, ни одной пулеметной точки. Просто перерытое поле на котором кое где виднеются остатки окопов. В одном из таких обрывков линии обороны капитан и встретил полковника. Тот стоял со своими адъютантами и давал им какие-то указания.
– Отлично, капитан, ты-то мне и нужен. Как видишь, тут некоторая перестановка вышла. В общем твоим ребятам тут копать придется. Будете копать до соединения с двенадцатой ротой. И не спорь, я знаю, что своих дел по горло – колючку восстановить, блиндажи подновить. Мне все равно, выполняйте! – И он потеряв интерес зашагал прочь.
– Есть.
Две роты в почти полном составе копали всю ночь. Капитан сам бросил лопату только когда первые лучи солнца показались из-за туч. Совместными усилиями удалось восстановить линию обороны, даже протянули проволочное заграждение, пусть и весьма хлипкое.
– Господин капитан, вам пакет!
– Дьявол тебя забери, что там? – Андре взял у посыльного, который мгновенно исчез, опечатанный пакет и вскрыл. Атака через двадцать минут.
– Господин капитан, разрешите… – договорить прибывшему рядовому не дали.
– Отставить, всех в ружье! – После бессонной ночи атаковать, отвратно, тем более отвратно, что это первая атака для его роты. Не для отдельных солдат, но для роты, которую в бой поведет Андре Тирер.
Люди забегали, засуетились. В этой суете чувствовалась слаженность и опытность. Именно этим отличается новобранец от ветерана. Новичок несется сломя голову и не успевает, ветеран не слишком торопится, но всегда вовремя. Бойцы проверяли оружие, подгоняли снаряжение, в тысячный раз проверяли штыки или что-то еще. Каждый занимал себя перед боем как мог. Совсем скоро они встанут перед врагом в полный рост и будут бежать на пули. Зачем? Андре зарекся задавать себе этот вопрос, он непременно привел бы его к тому, что из армии нужно уходить.
Заработала артиллерия, впереди, над вражескими окопами, взметнулись в воздух столбы земли и дыма. Грохот раскатывался на много километров вокруг, а взрывы отдавались в груди глухими толчками. Затянул молитву полковой священник, бойцы один за другим вставали на колени. Священник шел вдоль строя коленопреклоненный солдат и кропил их святой водой, ее капли оставляли на пыльных лицах светлые полосы.
Наконец голос священника уже стал неразличим за грохотом артподготовки. Андре проверил легко ли выходит сабля из ножен, затем проверил заряжен ли револьвер. Он волновался, не боялся, как обычно, а волновался. Его рота, его люди и они пойдут в атаку. Кто-то не вернется. Раньше он не запоминал людей, не помнил их лиц и имен, как раз для того, чтобы проще было их забыть после смерти. Но теперь все по-другому. За какой-то месяц он выучил имена и фамилии всех, знал каждого в лицо, мог рассказать откуда он и что это за человек вообще. Как быть теперь, как отправлять на смерть людей, которых ты знаешь, которых ты помнишь?
– Капитан! – Андре повернулся на голос, рядом стоял полковник и протягивал письмо.
– Но…
– Я поведу полк. – И не сказав больше ни слова он спешно пошел прочь.
– Господин капитан! – Андре снова повернулся, перед ним стоял рядовой и протягивал ему письмо. К нему подходили люди и давали письма, один за другим. Они уже едва помещались в сумку. Наконец поток иссяк, капитан ошалело смотрел на своих бойцов. Потов влез на бруствер и повернулся к ним.
– Братцы! Через минуту мы пойдем в атаку. И я пойду, я пойду впереди вас и ни разу не обернусь, слышите ни разу. Потому, что верю каждому из вас как себе, потому что моя задача бить врага, а не понукать вас. Я побегу на пули и штыки только за одним. Чтобы выгнать с русской земли эту мразь, которую никто сюда не звал. Я буду рубить их и стрелять в них, а если не будет оружия, то и грызть зубами до тех пор, пока они не побегут. За моими плечами не бескрайний простор, где есть куда отступать, но Русь, каждый метр которой для меня как родной дом, и я буду драться за свой дом, за свою родину! Вперед! За Русь Святую! – Андре выхватил револьвер из кобуры и выстрелил в воздух. Сотни глоток взревели: «За веру, за Царя»!
Капитан рванул в атаку. Он бежал перепрыгивая воронки и увязая в лужах. Он не знал, побежал ли хоть кто-то за ним, но оглянуться было страшно. Он бежал спотыкаясь и моля бога, чтобы не оказаться единственным, кто бежит по этому полю. Артиллерия утихла, зарокотали пулеметы. Капитан споткнулся и упал в лужу, тут же вскочил и снова побежал. Впереди начинались проволочные заграждения. Сначала свои, потом и чужие. Где-то они были разрушены, где-то целы. Он упал на живот и прополз под одной линией заграждений, встал и снова побежал. Ветер свистел в ушах, легкие начинало жечь, ноги, будто потяжелели, но останавливаться нельзя. Перед ним взметнулось несколько фонтанов земли – пулемет прочертил смертельный пунктир. Андре лишь зарычал и ускорился. Споткнулся о порушенное проволочное заграждение и упал. Его обогнал какой-то боец, обогнал лишь на несколько шагов, после чего упал срезанный пулеметной очередью.