– Урывками. И на совещаниях, ха-ха.
Тарарыкин усмехнулся.
– Наслышан, как вы в Перми чуть купца первой гильдии не пристрелили во время совещания. Кстати, ваш доклад про блиндированные машины для преодоления насыщенной обороны дошёл до Ставки. Скажу по секрету: доложен на самый, – Тарарыкин ткнул пальцем в потолок, – самый-самый, просто невообразимый верх. И был высочайше одобрен к рассмотрению.
– Славно. Ну что же, спасибо вам, Олег Михайлович, за поддержку и гостеприимство, мне пора. И да, я настаиваю: вы должны быть соавтором. Привести «Веретено» в порядок, проверить формулы и расчёты, получить рецензии медиков и физиологов мне одному не под силу.
– Добро, как говорят на флоте. Заметьте: вы всё-таки согласились на «Веретено»! Это хитроумная взятка?
– Скорее, дань уважения. Хотя, как говорят любезные моему сердцу и нагану подрядчики: «Не подмажешь – не поедешь».
На улице мело; я топтался в прихожей, разматывая башлык. Когда повернулся – тётя Шура вдруг прижалась к шинели в мельчайших капельках тающих снежинок, замерла. Прошептала:
– Так соскучилась по тебе, мальчик мой.
Я с удивлением подумал: какая она стала маленькая, мне едва по грудь. Смотрел сверху на розовую кожу, просвечивающую сквозь поредевшую седину; тётка теперь была похожа на воробьёныша, крохотного птенца – уязвимого, дрожащего. Хотелось спрятать в ладоши, отогреть дыханием…
– Метёт знатно, а в Казани вообще сугробы в человеческий рост. Там, в чемодане, гостинцы, – бормотал я всё подряд, чтобы маскировать смущение от внезапного прилива нежности.
– Коля! Мой тёзка приехал! – кричал белоголовый, тыкался в бок, теребил темляк шашки, пытался обнять.
Дарья стояла, опершись на косяк, кутаясь в лёгкую паутинку-шаль. Глаза её лучились. Склонился поцеловать узкую руку, распрямился – взгляды встретились, и замерло дыхание – одновременно у нас обоих.
В доме пахло чем-то невообразимо радостным, но забытым. Я не сразу понял: ёлочная хвоя и ваниль.
Аромат детства.
Толком и не помнил, чем набил чемодан: в Казани до поезда у меня было только полчаса, хватал всё подряд. На столе оплывал в хрустальной вазе янтарный, невообразимо вкусный чак-чак; тётка сразу накинула пухлый оренбургский платок; Дарья, смеясь, примеряла тюбетейку, украшенную жемчугом. Я помог Коле-маленькому собрать железную дорогу и завёл ключом тугую пружину паровоза.
Морозы стояли знатные: растопил голландку в гостиной. Трещали дрова, к запаху Рождества добавился горьковатый дымок.
Я смотрел на повизгивающего от восхищения Колю, на стремительно катящийся паровозик и думал, что колёсные бронеавтомобили бесперспективны для преодоления вражеской обороны. Многочисленные воронки, ряды колючей проволоки, широкие траншеи – все эти препятствия требовали иного подхода, иного принципа. Автомобилю нужна дорога: а где её взять на поле боя? Разве только возить с собой…
Да! Возить с собой и подстилать под колёса. Гибкие рельсы, на шарнирах. Я схватил рождественскую открытку, карандаш и принялся чертить на оборотной стороне. Нарисовал кружки-колёса, обвёл их замкнутой линией. Гусеница, как на тракторе Холта из североамериканских штатов! Вот что нужно современной боевой машине. Что-то я такое читал про испытания на русско-балтийском заводе в Риге…
– А вы ведь думаете совсем о другом, не о празднике, – сказала Дарья.
Она гладила тонкими пальцами узкий бокал с шампанским – и это движение показалось мне вдруг волнующим, даже неприличным. Уши мои начали накаляться; я кашлянул, отложил открытку с наброском. В конце концов, это невежливо: дама скучает, пока я рисую всякую дребедень. И принялся болтать о ерунде, принятой в салонах; но Дарья не заинтересовалась последними новостями об увлечении спиритизмом, зато проявила удивительную глубину знаний современной поэзии. Мы жарко спорили о Бурлюке и Маяковском; тётушка тем временем пожелала спокойной ночи и, зевая, ушла.
Коле наскучила дорога; мальчик устроил в чашке мыльный раствор и выдувал пузыри: они дрожали радужными боками и словно просились к стеклянным братьям, на ёлку.
Один опустился на стол и лежал на нём, пока его товарищи медленно падали на пол, будто лишившиеся сил боевые аэростаты, и лопались, оставляя мокрые пятнышки на паркете.
Лежал на столе. Так и в природе мыльный пузырь не опустится на землю, если встретит плотное препятствие – более плотное, чем атмосферный воздух. То есть, например, если противник применит хлор, стелющийся по земле, газ можно обнаружить с помощью генератора крупных, в аршин диаметром, мыльных пузырей: они будут издалека видны наблюдателям и заранее покажут присутствие отравляющего вещества.