Чёрт, а ведь это идея! Я вновь схватил открытку – но на ней уже не оставалось места.
– Возьмите, – сказала Дарья и положила передо мной чистый альбомный лист, – возьмите, я же вижу: вы не здесь, вас переполняют идеи.
Я схватил бумагу и начал набрасывать принципиальную схему: компрессор для производства сжатого воздуха, резервуар с мыльной суспензией. Нужно подобрать состав, чтобы пузыри надувались большими и обладали прочными стенками, долго не лопались…
Очнулся я, наверное, через час: Коленьки не было, а Дарья сидела напротив и смотрела на меня, положив подбородок на ладонь. В её фигуре было что-то такое. Уютное и нежное.
– Ради бога, извините меня. Я веду себя совершенно дико.
– Ну что вы, продолжайте. Мне очень нравится смотреть, как вы думаете, Николай. Увлекательное зрелище, будто присутствуешь при рождении тайны.
– Всё, хватит на сегодня.
Я достал из буфета новые бокалы, открыл бутылку кагора. Погасил электрический свет; теперь гостиную освещали только крохотные плевочки свечек и сполохи, проникающие сквозь круглые щели печной дверцы.
Вино играло в стекле красными отсветами: словно в крови начинался пожар – пока ещё несмелый, юный и застенчивый.
Не помню, как она оказалась в моих объятиях. А вот вкус вина на губах – помню. До сих пор.
И её слова:
– Если сможешь – не спеши. Мне немного страшно. Ты – первый мой.
В окне вдруг мелькнул размытый силуэт: золотые волосы, серые глаза.
А может, просто луна сверкнула сквозь ветви тополя.
Глава шестнадцатая
Боевые лохани
Январь 1916 г., Петроград
– Скажу прямо: я был поражён. Нет, не оригинальностью идеи, а вот этим вашим… Не знаю, как и сказать. Толстовством, вот! Которое абсолютно не к лицу боевому офицеру. Тем более фронтовику, самому испытавшему весь ужас германской бесчеловечности.
Уши мои пылали. Генерал Ипатьев, заложив руки за спину, по своей привычке ходил по кабинету; я сопровождал его маятниковое движение от подоконника к карте фронтов на стене и обратно, как зрители лаун-тенниса сопровождают движение мяча от одного игрока к другому.
– Идёт война, которой не было в истории. Война на выживание нашей цивилизации, нашей страны. И в ней нет места слюнтяйству!
– Позвольте, ваше превосходительство, – решился я наконец, – но кто-то должен сделать первый шаг к милосердию. Если нам нужны вражеские позиции, а не мучения людей, то проект «Веретено»…
– Никакого «Веретена», зачем? Проект «Кот Баюн» не будет осуществлён, пока я возглавляю русскую боевую химию! Нам не до экспериментов, подпоручик. Пятнадцатый год проигран Россией вчистую, ещё полгода таких неудач – и страна рухнет! Нам немедленно нужно делать то, что доступно: газовые снаряды для трёхдюймовок. А не заниматься пустыми мечтаниями!
– Виноват. Если вы, Владимир Николаевич, называете мои идеи пустыми и вредными, то я считаю обязательным немедленно подать рапорт об отправке меня на фронт. В любом качестве.
Ипатьев остановился. Посмотрел на меня, огладил аккуратный клинышек бородки, усмехнулся:
– Ишь ты, кипит, что твой самовар. И уши, словно медные, сверкают. Николай Иванович, я ценю вас более других сотрудников комитета. И даже, пожалуй, люблю. Журю вас по-отечески: вы распыляетесь, друг мой. Понятно, что вам многое дано; но так многое и спросится. Кроме того, я зол. Но не на вас, а на вышестоящее начальство: нам придётся расстаться.
– И рапорт не понадобится? – не понял я.
– Нет. Вас отзывают в распоряжение Особого комитета при Генеральном штабе. Ваш доклад относительно прорыва обороны с применением блиндированных экипажей воспринят очень серьёзно. И мне жаль расставаться с вами, разлюбезный Николай Иванович. Уж простите, что ворчал на вас; но исключительно ради вашей же пользы.
Он протянул руку; я вскочил, чтобы пожать.
– Докажите там, что русские химики – люди во всех смыслах уникальные. Ведь так и есть, не правда ли? А когда закончите миссию – возвращайтесь. Помните: я всегда найду для вас должность в своём ведомстве. Удачи!
Первый меч вызвал к жизни первый щит; на войне всегда так: средства нападения состязаются со средствами защиты. Каменные замки исчезли с развитием артиллерии, но на смену им пришли лучше приспособленные к орудийной пальбе земляные укрепления. Полвека назад корабельная броня одолела на время мощь пушек – и моряки срочно принялись оснащать боевые корабли таранами, будто вернулись времена древнегреческих триер.