Я смотрел ей вслед, обмирая от всплывающего из глубины чувства чудовищной вины. И ощущения, что за спиной приплясывает кто-то, нетерпеливо перебирая копытцами и предвкушая новые поводы.
В отцовском кабинете я достал коробку, вынул револьвер. Отжав рычаг, сдвинул вперёд барабан. Пять жёлтых, самодовольно сияющих патронов – и шестое отверстие. Пустое, чёрное.
Бездонное, как пропасть.
– Оно самое. Устройство музыкальное. Смотри, Гимназист.
Теперь я понял, почему бомбу пришлось изготавливать в строго заданных габаритах. Ящик старинный, из дограммофонной эры; металлический барабан вынут – вместо него вставлялся цилиндр заряда.
Снаружи – богатая отделка: черепаха, слоновая кость, чёрное дерево. Картинка: гаммельнский крысолов, почему-то в очках, играет на дудочке, а на заднем плане цепочкой идут обречённые дети.
– Громко сыграет. Так, что весь мир услышит, – подмигнул Председатель и возбуждённо потёр ладошки.
– Флейтист на Гимназиста нашего похож, – хмыкнул Барский, – такой же тощий, очкастый и никчёмный.
Я вспыхнул, но ответить не успел – меня опередил Председатель:
– Что похож – и верно: Николая работа – главная. А если всё сложится, то и имя его прогремит литаврами, а не дудочкой пропищит.
Я подошёл ближе, погладил гладкую полированную поверхность. Красивая вещь и безумно дорогая. Где же я видел такой ящик?
Обнаружил латунную табличку с инвентарным номером и аббревиатурой ЦСДУ.
– Ну, ждите. Приведу человека, который гостинец заберёт и куда надо пристроит. А вам напоминаю: сидеть тихо. Из квартиры не выходить, свет не зажигать. Я вас снаружи запру.
– Ну, не годится, – возразил Михаил, – а не дай бог, пожар? Гореть тут заживо?
– И будете гореть, причём молча. Я ведь не шучу. Дело-то серьёзнейшее. Всероссийского значения, а то и мирового. Так что не высовываться. Тебя, Барский, особо касается: ты у нас любитель приключений, так чтобы – ни-ни.
Председатель ушёл; проскрежетал ключ в замке, истаяли шаги на лестнице.
В присутствии Барского Ольга вела себя отчуждённо, и намёком не показывая нашу с ней связь; это меня злило и расстраивало, но приходилось принимать правила неведомой игры.
– Интересно, кому принадлежит эта игрушка, – задумчиво сказала она.
– Какая разница? Из газет узнаем, – беззаботно заметил Барский. И расхохотался:
– Если доживём, ха-ха-ха.
– Думаешь, полиция?
– Или свои же. Дабы скрыть следы. Толстый и Председатель на конспирации помешаны.
– Да ну, ерунда, – нахмурилась Ольга, – язык у тебя без костей, Миша.
– Когда-то это тебе даже нравилось, – фамильярно подмигнул Барский.
Ольга вдруг покраснела (я не понял, почему) и сказала:
– Пойдёмте осмотрим наше пристанище.
Квартира была захламлена и давно не убиралась; везде пыль и затоптанный паркет, одна комната была сплошь выстелена матрасами, в другой у стены выстроены шпалерами пустые бутылки, как войска перед парадом.
На стене висел вверх ногами огромный конный портрет Николая Первого: весь изрезанный, облитый какой-то гадостью, во лбу – пулевое отверстие.
– Вот, – заметил Барский, – наши предшественники, братья по революционной борьбе, развлекались как могли. А мы должны сидеть здесь на сухую. Сбегаю я за винцом, пожалуй.
Барский долго ковырялся в замке перочинным ножом и наконец с торжествующим рёвом открыл.
– Председатель узнает – будет тебе на орехи.
– Не узнает, если вы не скажете. Я быстро.
Я пытался воспользоваться тем, что мы остались наедине, но Ольга отстранилась и сказала холодно:
– Не надо, Коля. Не сейчас.
– Что? Боишься, Барский приревнует? – разозлился я.
Она поглядела презрительно и промолчала. Ушла в глубину квартиры.
Я стоял, как дурак, в широченном коридоре, и рассматривал хамские стишки, накорябанные на обоях карандашом:
Ниже – похабная иллюстрация: центром композиции выступала Матильда Кшесинская, одетая весьма небрежно, а участниками – великие князья Сергей Михайлович и Андрей Владимирович. В стороне был изображён завидующий Николай.
Барский вернулся вскоре, таща громыхающую корзину.
– Пошли, Гимназист, поможешь сервировать наш скромный обед.
В гостиной я очистил огромный стол от засохших объедков и тряпок, пропахших ружейным маслом, расставил разнокалиберные стаканы; Барский выстроил батарею бутылок, достал свежий калач, буженину и консервы.