Торжествуют сыны Азии, их жёлтые лица щерятся ухмылками: повержен северный гигант, навечно опозорен на полях Мукдена и в водах Цусимы; белые кости прячутся в зарослях гаоляна, и маньчжурские вороны, разбухшие от русской мертвечины, едва ковыляют, не в силах взлететь.
Рыдают прелестные дамы Владивостока: их белый город на сопках японцы требуют отдать себе, как и Сахалин, и всё Приморье…
В Царскосельском дворце – вздохи и всхлипы.
– Мы не в силах более сопротивляться, ваше величество. Казна пуста, страна бунтует; волнения настигли армию и флот. Надобно согласиться на требования микадо, отдать наши земли и выплатить гигантскую контрибуцию.
Монарх тяжко вздыхает и крестится. Его царственная супруга вопрошает с лёгким акцентом:
– Неужели не найдётся во всей России храбрецов, способных защитить отечество от позора?
Слова эти – лишь риторический стон; но внезапно раздаётся ответ:
– Отчего же? Мы готовы добиться почётного мира.
Лейтенанты Николай Ярилов и Серафим Купчинов предстают перед восхищёнными царедворцами, красивые и стройные.
– Что вам нужно для этого? – восклицает самодержец. – Просите что угодно: чины, ордена, деньги. Может, желаете ложу на все концерты Императорского балета? Насладитесь моими танцовщицами.
– Балерины? – необычайно оживляется Купчинов, но друг перебивает его:
– Ваше величество, нам нужно лишь немедленное исполнение моих заказов казёнными заводами и право использовать в своих целях любой корабль вашего флота и любой полк вашей армии.
Монарх немедленно требует бумагу и пишет собственноручно: «Божиею поспешествующею милостию Николай Вторый, император и самодержец Всероссийский, Московский, Киевский…
Милые великие княжны улыбаются, подмигивают красавцам-лейтенантам.
…князь Эстляндский, Лифляндский, Курляндский и Семигальский…
Царь размахивает рукой, дует на уставшие пальцы.
…государь Иверския, Карталинския и Кабардинския земли…
Министр двора Фредерикс спит стоя; от его храпа вздрагивают часовые из лейб-конвоя.
…подателям сего лейтенантам Ярилову и Купчинову».
Все радуются, аплодируют; военный министр салютует шпагой, а морской вопрошает:
– Может, пора их повысить до капитанов второго ранга, ваше величество?
– Ну уж нет, переписывать я не стану. Вот вернутся с победой, привезут России почётный мир – тогда.
Рыщут хищники Камимуры, вынюхивают; да что теперь: Японское море целиком принадлежит японцам. Где русский флот? Сгинул, погиб в боях или интернирован в нейтральных портах. Лишь во Владивостоке осталась горстка наших кораблей: истерзанные снарядами, с пробитыми коварными минами днищами, пострадавшие в навигационных авариях, залечивают теперь раны.
Днём и ночью трудятся рабочие заводов Владивостока, им помогают мастеровые из столицы: заделывают полученные в мае пробоины от взрыва мины, готовят корабль для исполнения тайной миссии. Броненосный крейсер «Громобой», красавец-гигант длиной в полторы сотни метров, предназначенный для океанских рейдов, лишился грот-мачты и всех кормовых надстроек. Вместо этого возведён секретный ангар, вход в который строго охраняется, и построен огромный дощатый помост шириной в пятнадцать саженей и длиной от четвёртой трубы до кормового флагштока.
Командир корабля спрашивает:
– И всё же, господа лейтенанты, какова будет цель? Мне-то можно сказать.
– Всё узнаете в своё время, – непреклонны лейтенанты.
Японские шпионы, притворяющиеся китайскими кули и корейскими разносчиками, шныряют по набережным Владивостока; следят из подвалов и забираются на чердаки с фотографическими аппаратами, но так и не могут выведать тайну крейсера. Утром вновь бегут на свои посты и разочарованно кричат:
– Нас обманури! Яриров обхитрир!
Да! Красавца-крейсера нет у причальной стенки: ночью, не зажигая огней, он на самом малом ходу, как на цыпочках, вышел из бухты Золотой Рог. Прикрывшись туманом, словно волшебной фатой, проскочил незамеченным вражескую сторожевую завесу и вырвался на простор Японского моря.