– Э-э… – аж опешила от такого наезда Эхинацея и как-то растерянно спросила: – К кому?
– Ну не знаю… может, тут свои киты водятся?
– Вот же ты…
– Или ударными темпами вырастила себе клона и гуляешь где-то, – прохрипел Владислав, когда его начало душить.
Удушение вообще стало любимой забавой Эхинацеи.
– Еще не вырастила.
– Как вообще успехи в этом направлении?
– Да я, собственно, вернулась больше для того, чтобы возвратить суррогатных матерей, они мне больше не нужны. Так что получи и распишись, они в целости и сохранности.
И прямо перед Роевым в каюте возникли два женских тела.
– Ты меня не провоцируй прелестями, а то не посмотрю, что они в бессознательном состоянии… сама ведь знаешь, сколько я тут один болтаюсь без женского внимания. Оприходую сразу обеих, аки спящих красавиц.
– Извращенец! – притворно возмутилась Эхинацея.
Про провоцирование, конечно, было лишь шуткой. Привлечь два обнаженных женских тела не могли, хотя бы просто из-за следов истощения. Кожа да кости. Причем на животе кожа была очень уж растянута, словно медуза какая-то расплылась, что говорило о том, что Эхинацея развивала клонов до максимально возможных размеров, прежде чем извлекла их из утробы и поместила в специальную биокамеру, для дальнейшего роста.
– Ты что, их совсем не кормила, что ли?
– Кормила…
– Ладно, сейчас отправлю их в медблок, разбужу медика, пусть он их подлатает и спать уложит. А ты рассказывай, что делала?
– Да ничего особенного. Решила в одном море устроить водорослевую ванну, а то биомассы для пропитания откровенно не хватает, и чем дальше, тем голоднее будет. А «Золотой рыбке» расти надо. Заодно и океан почистим от химии и металлов, что эти водоросли в себя впитают, – рассказала Эхинацея.
– А внимание к себе не привлечем? А то вот удивятся аборигены такому буйству природы. Ее понимаешь усиленно гнобят, травят почем зря, а она ведет себя словно удобрений добавили.
– Не думаю. Решат, что это естественный процесс, типа эволюционная мутация, так как водоросли я изменила местные. Удивительно, что они сами ничего подобного даже не пытались сделать, ведь затраты совсем небольшие. А там всяких рачков типа креветок добавим. Будет вкусно, питательно и полезно.
– Ну, тебе виднее…
24
Вновь начались опасные и утомительные эксперименты, вот только «уговорить» мозгового червя симбионта поддержать жизнедеятельность тела при выходе из оного души оказалось даже сложнее, чем, собственно, добиться этого самого выхода.
Симбионт был как-то завязан на ментальную составляющую души, и ее исчезновение приводило к тому, что мозговой червь решал покинуть носителя. При том, что даже очень тяжелое ранение, по сути смертельное, не провоцировало побег, а наоборот симбионт всячески пытался сохранить жизнь носителю. Это было явно инстинктивное поведение, а инстинкт – базовая программа.
«Если этот червь является разработкой древних, то они явно не доработали свое творение», – с раздражением после очередной неудачи думал Владислав.
– Или же все дело в самостоятельном эволюционном развитии организма в течение многих тысяч лет, неудивительно, что за это время какие-то заложенные функции были сброшены и организм вернулся к изначальной базовой составляющей…
Но в мире ничто никуда окончательно не исчезает, особенно если дело касается генетики. Так курицу вполне можно сделать вновь зубастой, какими были ее предки динозавры, которым зубы стали не нужны и остался только клюв. Так и тут, незадействованная функция скорее перешла в глубоко спящий режим, осталось ее только разбудить.
«Надо как-то убедить симбионта, что покидание тела душой это не смерть, а своего рода тяжелое ранение и что следует продолжать поддерживать жизнедеятельность тушки», – подумал Роев.
Это и составляло основную сложность, так как в псионическом плане мозговой червь практически не ощущался и на ментальное программирование не поддавался, что было в общем-то логично, иначе другой псион мог легко отдать приказ симбионту или через симбионта его носителю.
– Нужно выработать ему условный рефлекс, – предложила Эхинацея во время очередного возвращения.
– И как ты себе это представляешь? – спросил Владислав.
– Перед покиданием тела нужно нанести этому телу достаточно серьезное ранение…
– Чтобы симбионт занялся излечением и не обратил внимания на исчезновение души?
– Угу. Ну и чтобы он понял взаимосвязь между излечением ранения и возвращением души.
– В конечном итоге остановка работы сердца будет восприниматься им как ранение…