Наверно, это понимал и Ананьев, иначе бы он просто прогнал лейтенанта. Но теперь вот и сам он неловко, почти виновато молчал.
Поодаль на откосе поднял голову Щапа.
- Товарищ лейтенант, зачем так? Жаль же Чумака.
- А тебе себя не жаль? - сказал Гриневич. - Ты к немцам ходил?
- Ну, я. Так и меня на цугундер? Пожалуйста! Хоть сейчас.
- А ну молчи! - строго прикрикнул Ананьев. - Не твое телячье дело!
Гриневич беспокойно ерзал на откосе, кряхтел, будто от зубной боли, что-то думал, но, кажется, ничего утешительного придумать не мог. Ананьев же вдруг стал как-то необычно спокоен, даже безразличен с виду. И только его поджатые крутые челюсти красноречиво свидетельствовали, каким усилием давалось ему это спокойствие.
С самого начала ссоры было очевидно, что комроты уступал обоснованной логике Гриневича, так как, наверно, сам того не желая, в чем-то поступил не так - на авось, не подумав. И тем не менее, я не в состоянии был понять, как можно было поступить иначе? Разве только если были соответствующие приказы, и тогда уж, разумеется, ничего не скажешь: приказы не обсуждаются. Тогда получалось, что командир роты допустил ошибку. Но, может быть, стоило понять и самого ротного, которому рядовой Чумак, при всей его незадачливости, был все же подчинен как боец и целиком зависел от его воли и власти. Каково было тогда Ананьеву обрекать бойца на заведомую гибель, хотя и заполучив в плен такого, видать по всему, оголтелого фашиста, как этот фельдфебель?
- Черт бы его побрал, - со страдальческим видом проговорил замполит. - Откуда его принесло на наши головы, Чумака этого? Да и фрица? Кто его в плен взял?
- Ванин взял, - сказал Ананьев.
- Вот еще и Ванин! - невесело вспомнил Гриневич. - Еще одна история! Что об этом написать?
- А что писать? Погиб! Так и написать, - спокойно сказал командир роты.
- Ну да! А вдруг окажется в плену?
- Не дури ты: в плену! - как можно спокойнее сказал Ананьев и потянулся за флягой. - Такие, как Ванин, в плен не сдаются.
- Все может быть, - вздохнул Гриневич.
- Ни черта не может. Я Ванина знаю.
Командир роты отвинтил флягу и протянул ее замполиту:
- Будешь?
Гриневич секунду помедлил.
- А, давай. С горя!
Он немного выпил, слегка поморщась. Затем со вкусом глотнул Ананьев.
- Наделал ты делов, нечего сказать, - более миролюбиво заметил замполит. - Как теперь выкрутиться?
Ананьев, помолчав, негромко сказал:
- Нечего выкручиваться.
Гриневич поежился, затем встал, посмотрел на высоту.
- Ну что же, надо идти. Сюда-то немцы пустили. А отсюда?
- А вы чуть повыше, - показал Щапа - Во, под насыпью, а там свернете. Так скрытнее. За пригорочком.
Гриневич молча послушался я, прихрамывая, пошел вдоль целя над канавой.
«Может, как-нибудь обойдется», - подумал я.
15
Но - не обошлось.
Не пройдя а двадцати шагов, Гриневич остановился.
- А Цветков где?
- Раненых повел, - ответил кто-то в цепи.
- Давно?
- Да только что. Пока вы там разговаривали.
Замполит круто повернулся и едва не бегом, сильно припадая на левую ногу, снова направился к Ананьеву.
- Слышал?
- Что? - спросил Ананьев, и тут уж было ясно, что он не прикидывался, а и самом деле не понял, что встревожило его заместителя.
- Цветков смылся.
- Раненых повел. Я приказал. А что?
Гриневич замер под насыпью.
- Наивный человек! Кому ты приказал?
- Санинструктору. Кому же еще?
- Санинструктору! Ты знаешь этого санинструктора?
Ананьев с силой ударил оземь наверно уже опустевшей флягой. Подскочив, та плоско шлепнулась в грязь за канавой.
- Пошли они все к чертовой матери! Понял? - крикнул он, встав, и опять сел.
Гриневич на этот раз смолчал. В выражении его лица появилось что то новое, что-то отчужденно-безучастное, взгляд замполита остановился на недалеком пригорке.
- Знаешь, Ананьев, - после минуты молчания сказал он. - Знаешь, Ананьев! Расхлебывайсь-ка ты сам! Сам заварил все, сам и расхлебывай! Я тебе не помощник.
Ананьев поднял голову.
- Что - смываешься?
- Не смываюсь, а на законных основаниях отправляюсь в тыл. Я тоже ранен.
- Давай дуй, – просто сказал Ананьев.
- И я тебе не завидую. Все же, прежде чем такое выкинуть, надо было подумать.
- Что я выкинул? - снова вскричал Ананьев. - Чумака вернул? Ну и вернул! Тебя не спросил! Сам сделал, сам и отвечать буду. Понял?