Они опустили палатку у ног командира роты. Щапа устало сдвинул с грязного лба мокрую ушанку, другие двое смирно остановились напротив.
- Вот, - сказал Щапа. - В голову. И каска вдребезги.
- Пулей?
- А черт его... Разрывной, видно.
На изжелта-бледном, каком-то странно успокоенном лице Гриневича с надвинутой на глаза повязкой вдруг проступило беспокойство.
- Ну что, комиссар? - с участливой грубоватостью спросил комроты.
- Вот, не получилось, - сдерживая стон, проговорил замполит. - Не прошел.
Ананьев опустился на корточки.
- Больно?
- Тошнит, - выдавил из себя раненый. - Дрянь мое дело!
Командир роты поднялся.
- А ну, устройте лейтенанта поудобнее!
Щапа сбегал к ребятам, принес чью-то телогрейку, скоренько расстелил ее на мокрой земле. Потом вчетвером мы бережно переложили на нее Гриневича и тщательно укрыли его палаткой. Под голову подвернула конец рукава.
- Дрянь дело, - облизывая бескровные губы, тихо сказал Гриневич. - Ты не обижайся, Костя. Сам знаешь...
- Сволочи. - выругался командир роты и отвернулся.
Он поглядел на высоту, которая все больше окутывалась дождливым туманом, оглянулся на пригорок, обстрелянный крупнокалиберным. В оживившихся глазах комроты появилось какое-то намерение, и я подумал, что уж теперь он использует возможность отвести роту назад, на пригорок. С высоты, кажется, нас не увидят. Но Ананьев молчал, и я не мог подсказать ему это: такого рода подсказок от подчиненных он не терпел.
- Дай закурить!
Я не курил, от знал это и никогда не обращался ко мне за куревом. Но тетерь, наверно, просто забыл, кто возле него. Правда, тут же он спохватился и повернул голову к Щапе:
- Ты, неси закурить!
- Пожалуйста, - прошепелявил боец.
Он услужливо подбежал к командиру роты и, опустившись на колени, натрусил из бушлата щепоть махорки. Затем достал и бумагу. Ананьев закурил, избегая наших сдержанно-вопросительных взглядов.
- Позови Пилипенку.
Мы оба рванули с места, старшей лейтенант жестом вернул меня обратно.
- Щапа, ты!
Щапа бросился с откоса, командир роты затянулся два раза и внимательно посмотрел на затуманенную высоту. И вдруг он обернулся к цепи:
- Приготовиться к атаке!
У меня внутри будто оборвалось что-то, я стоял, сам не ощущая себя, не вполне веря тому, что услышал. Но Ананьев не шутил - это было слишком понятно каждому, командир роты был полон решимости добиться выполнения своей команды. А добиться он мог.
Кто-то выскочил из своего грязного укрытия, над окопчиками заворошились палатки, клейменые трофейные одеяла, разное военное лохмотье. Откос моментально ожил - все слишком хорошо понимали, что для нас означает эта коротенькая команда.
Тем временем по болоту уже мчался Щапа, за ним, отставая, грузно трухал Пилипенко с каской у пояса. Командир роты мрачно ожидал на откосе. Неуклюже перелезши канаву, старшина с излишней теперь официальностью откозырял и остановился, беспокойно поводя плечами и бросая озабоченные взгляды на укрытого палаткой Гриневича.
- Сколько человек во взводе? - не глядя на него, спросил комроты.
- У меня?
- Да, у тебя!
Пилипенко на минуту смешался. Разумеется, он уже считал себя рядовым и, наверно, понемногу свыкался с тем, а тут ротный, будто ничего между ними и не произошло, спрашивал про взвод.
- Пятнадцать, кажись, - неуверенно сказал старшина.
- Патронов есть немного?
- Трохы е.
- Приготовиться к атаке!
- Зараз?
- Да, зараз!
- Есть! - с непонятной, почти радостной решимостью гаркнул Пилипенко.
И ни удивления, и никакого вопроса - он воспринял приказ так просто, будто от него требовали строить взвод в баню или на ужин. Потом уже я понял, что тем самым Пилипенко без лишних слов возвращался к своей прежней должности, которая, оказывается, все же что-то для него значила.
- И давай всех сюда! В общий порядок!
- Ну видома, в общы, - подхватил Пилипенко. - Так мицнише вдарыты.
Командир роты смерил его придирчивым взглядом.
- И ты гляди мне! Чтоб не тянулись, как на базар! Броском!
- Нэ хвылюйтэсь! Побежать! Я их...
Ананьев, не дослушав, повернулся к Щапе:
- Принимай второй взвод!
- Я?
- Ты!
- Есть! - не сразу сказал Щапа, и было непонятно, обрадовало это его или обеспокоило.
- Что, не укомандуешь?
- Попробуем.
Командир роты немного подумал или, может, прислушался. Но на высоте было тихо, вокруг едва слышно шелестел мелкий, надоедливый дождь. Откуда-то из-за пригорка доносились далекие глухие разрывы.