Начали они на пятый день после первого сражения. Очевидно, количество и вид трупов соплеменников, оклеванных птицами, несколько умерили их самомнение, потому, что начали они как-то вяло. Но постепенно боевой дух взыграл, и вот они уже с дикими воплями кинулись на бакстов и ольмедов, осуществлявших прикрытие основных сил. Те поспешно отошли, помня строгие инструкции Странника. И вот от топота сотен тысяч копыт застонала земля.
Силы союзной армии стояли фронтом шириной пять километров. Здесь был стодвадцатитысячный корпус тяжелой пехоты, не участвовавший в сражении пять дней назад. Командовал им Аттир Бранг. Фланги корпуса опирались на овраги и лесополосы, прикрытые стотысячным корпусом резервной кавалерии под общим командованием принцессы Кадур, причем левым флангом командовал генерал Гурам. Основная кавалерия была укрыта в тылу. Здесь же, в тылу, находились Странник со всеми оперативниками и главы союзных государств. Правители рвались занять места в рядах пехоты, на что Странник резонно заметил им, что там они будут только мешать, поскольку не прошли обучения, а вот в кавалерийской атаке поучаствуют непременно.
Цзуны направили основной удар прямо на центр вражеского строя. На это и был расчет. Когда до первой шеренги оставалось всего метров двести, вдруг прямо перед шеренгой зашевелилась земля, откинулись маскировочные щиты, и перед изумленными кочевниками появилась цепочка невиданных доселе машин. Их назначение тут же стало понятно. Одновременно по команде машины стремительно взмахнули гигантскими лапами, и на передовые сотни цзунов обрушился град камней и металла, скашивая и коней, и всадников.
Залп онагров унес жизни десятков тысяч нападавших. Живых цзунов на четыреста метров вперед по фронту практически не осталось. Но сзади подкатывали все новые и новые сотни, устремляясь вперед.
Онагры раз за разом выплевывали свою жуткую жвачку, едва успевая производить перезарядку. Вот уже вал мертвых тел образовался перед строем пехотинцев, а им все еще не довелось принять участия в сражении.
Заряды у онагров закончились. Но с фронта цзуны больше атаковать не могли. Ни кони, ни люди не могли быстро преодолеть огромную массу мертвых и агонизирующих тел. Не менее ста тысяч человек и столько же лошадей лежало на поле, разделяя противников. Последовал приказ, и цзуны начали обтекать строй союзных войск с флангов. Здесь они столкнулись со спешившимися кавалеристами резервного корпуса, которые, укрываясь в оврагах и за деревьями, встретили их градом стрел из луков и арбалетов. Цзуны не стали с ними связываться, оставив на закуску. Они спешили ударить в тыл основным силам противника. Обогнув, наконец, овраги, они вновь увидели врага и устремились к нему, сотрясая воздух жуткими воплями.
Вдруг цзуны увидели, как ряды противника дрогнули, съежились, и перед глазами изумленных нападавших вместо стройных шеренг появились странные металлические черепахо — ежи. Они встретили накатывающийся вал цзунов градом стрел, не давая приближаться к себе. Черепахи не стояли на месте. Они медленно перемещались, двигаясь по направлению к своему тылу. Командиры цзунов решили, что началось отступление врага, и вновь и вновь кидали подходящие войска в атаку на черепахи. Они никогда не сталкивались с подобными действиями тяжелой пехоты и не могли сообразить, что движение черепах позволяет им избежать создания вокруг себя вала мертвых тел и тем самым лишить свободы маневра.
Подходящие свежие войска с неослабевающей яростью пытались сломить сопротивление тяжелой пехоты. Орды цзунов накатывались и накатывались, как морской прилив, но не откатывались назад, а оставались лежать застывшей пеной, отмечая путь движения стальных черепах. Сто тысяч, двести, пятьсот… Атакующие воины не знали судьбы своих предшественников. Но ее знали командиры цзунов.
Хун Кублатай видел, что в огне сражения сожжена уже треть лучших полков, а реального результата все нет. Он захотел сам взглянуть на то, что происходит на поле боя, и под охраной десятитысячного корпуса отборной гвардии выдвинулся к месту сражения. С небольшого холма невдалеке от того фланга, где в оврагах и перелесках укрывалась половина нерегулярной конницы во главе с принцессой Кадур, ему открылась картина боя. И впервые в жизни в душу непобедимого полководца начал закрадываться страх. Он увидел необычное построение тяжелой пехоты врага и эффективность действий этой пехоты: усеянная огромным количеством трупов степь отмечала продвижение стальных черепах. Он увидел, отчего полегли его орды. А ведь где-то еще ждала своего часа вражеская кавалерия, в возможностях которой хун Кублатай успел убедиться. Вдруг он заметил, как одна за другой стальные черепахи стали останавливаться. Он впился острыми глазами в происходящее на поле боя, пытаясь понять, что там происходит.
Между тем внутри кажущихся неуязвимыми и непобедимыми стальных черепах нарастали трудности. Толкаемые внутри каждой черепахи тележки под стальной крышей с запасами арбалетных стрел стремительно пустели. Вместо стрел на тележках появлялось все больше раненых. Да и убитые нет-нет, да и выскакивали из-под туловища черепах. У воинов нарастала физическая усталость. Передвигаться и даже просто стоять с тяжелым щитом в строю черепахи было делом совсем непростым.
Наконец, у воинов остался лишь тот запас арбалетных стрел, что был при себе. И черепахи одна за другой стали останавливаться. Это была мера самозащиты. Тут же образовавшийся вокруг вал из мертвых тел людей и лошадей мешал нападавшим, но помогал черепахам обороняться.
Принцесса Кадур внимательно наблюдала за работой тяжелой пехоты, ожидая своего часа. Пока цзуны не трогали их, предпочитая вначале разделаться с основными силами. Внезапно внимание принцессы привлек крупный отряд врага, появившийся на холме в километре от оврагов, где находилась принцесс со своими людьми. Ее зоркие глаза сразу отметили и особую стать воинов, и группу богато разряженных верховых на самой вершине холма, и штандарт, отмечавший важность прибывшего лица. Принцессе не раз приходилось принимать участие в сражениях, и ее опыт безошибочно подсказал ей: перед ней главный хун цзунов. В памяти Кадур всплыли слова инструктажа Ричарда Львиное Сердце: «Только ни в коем случае не ударь раньше времени, Кадур. Иначе, милая, наши дети останутся без мамы». И фраза, добавленная присутствовавшей на инструктаже Роэной: «Мы просто не успеем прийти тебе на помощь, принцесса». Но соблазн был слишком велик. Километр для хорошей лошади — всего чуть больше минуты скачки. «Ничего, подруга. Их всего десять тысяч. Молниеносно ударим — и обратно в овраг», — подумала она. И скомандовала:
— По коням!
Кадур не учла лишь одного. Амазонок в ее пятидесятитысячном отряде нерегулярной конницы было всего две тысячи. Остальные представляли собой пеструю смесь. Здесь была часть отошедших при ударе цзунов союзных кочевников, а также смесь прибывших с последним пополнением кавалеристов из всех входящих в союз стран, в основном пожилых и неважно обученных. Противостоял же им цвет кавалерии цзунов, прошедший жесткий отбор, чтобы попасть в охрану хуна. У каждого из них за плечами были десятки побед.
Принцесса подала сигнал к атаке.
Глава десятая
Ричард Львиное Сердце внимательно выслушивал донесения разведчиков.
— Тяжелая пехота остановилась, командующий.
Ричард повернулся к заждавшимся командирам и вождям.
— Пора, друзья.
Все было оговорено заранее. Десятитысячный корпус тяжелой конницы был разделен на две части. Одну часть должен был вести сам Ричард, другую — Ланселот. Ланселоту придавался гвардейский корпус Роэны и еще десять тысяч регулярной легкой кавалерии. Такой же сорокатысячный отряд должен был идти в прорыв за тяжелым полком Ричарда. Затем к ним должны были присоединиться конные массы нерегулярной кавалерии.