Так учили нас понимать войсковое товарищество с тех [130] пор, как мы произнесли первые слова
священной клятвы на верность Родине.
Фашистские истребители атаковали штурмовиков преимущественно сзади, заходя, однако, и сбоку, и
сверху. Откуда они будут атаковать их сейчас? — думал я, зорко наблюдая за действиями фашистов.
— Фрицы под нами! — услышал я неожиданно голос Хитрова. И верно, под нами шла четверка
«мессершмиттов». Прижать их к штурмовикам, поставить под двойной огонь, — мелькнула в голове
мысль, и я бросил своего «Яковлева» в пике.
Замечательно! Штурмовики отлично нас поняли. Фашисты, пытаясь уйти от нашего прицельного огня, оказались под огнем стрелков-радистов. Один из «мессеров» загорелся и врезался в землю. Второго сбил
я при попытке уйти боевым разворотом.
На сердце стало легче. Потеряв два самолета, гитлеровцы стали более внимательными. Нам важно было
выиграть время, дать возможность штурмовикам перетянуть за линию фронта. Если и придется идти на
вынужденную посадку, то все же на своей территории.
Попов и Килоберидзе сбили тоже по одному самолету. Это еще более охладило первоначальный пыл
фашистов. Они уже старались от нас держаться на почтительном расстоянии, но при первой же
возможности атаковали штурмовиков.
Едва штурмовики успели перетянуть линию фронта, как три машины сразу же пошли на посадку.
Видимо, летчики были ранены и держались до последнего. Мы видели, что все три самолета
благополучно приземлились.
После этого мы потеряли штурмовиков из виду, так как снова пришлось вступить в ожесточенный
воздушный бой. А на малых высотах смотреть по сторонам некогда.
Вернулись на аэродром без потерь. Каждый из нас чувствовал после всех передряг полета большую
усталость, которую испытывает всякий, хорошо и много потрудившийся человек.
Позвонили штурмовики. Их ответ нас огорчил. Только два летчика благополучно вернулись на свой
аэродром, остальные совершили вынужденные посадки на своей территории. Командир полка сурово
посмотрел [131] на меня. «Не смогли, мол, довести. Растеряли штурмовиков на обратном пути». Впервые
Зворыгин не поблагодарил летчиков, как он обычно это делал, не поздравил с победой.
Боевую честь истребителей поддержали сами штурмовики. На второй день все они вернулись на свой
аэродром и позвонили командиру полка. Узнав, что все мы живы и здоровы, выразили нам горячую
благодарность за хорошее сопровождение, за смелость, мастерство и отвагу, проявленные при их защите
в бою.
Обрадованный командир полка немедленно сообщил нам о своем разговоре со штурмовиками. И очень
кстати. На выполнение очередного боевого задания мы вылетели бодрые духом, готовые к любой встрече
с ненавистным врагом.
Тяжелый день
Днем 4 августа 1943 года группа из десяти ЯК-1, ведомая гвардии капитаном Самохваловым, вылетела на
сопровождение шести ИЛ-2 в район Орел — Нарышкино. На маршруте к цели группа Самохвалова
встретила две группы вражеских истребителей, эшелонированных по высоте: четыре «фоккера» шли на
высоте 1500 метров, а десять — 3000 метров. С ними гвардии старший лейтенант Ковенцов двумя
парами завязал воздушный бой, а Самохвалов с остальными экипажами продолжал выполнять задание.
В ходе боя один «фоккер» зашел в хвост самолета Ковенцова. Гвардии лейтенант Сычев довернул свой
истребитель вправо и короткой прицельной очередью сбил его. Горящий вражеский самолет упал в
районе Кофаново.
Продолжая вести воздушный бой, Сычев заметил, как один ЯК в районе Нарышкино врезался в землю. В
это же время в воздухе находился парашютист, по которому зенитная артиллерия фашистов вела
интенсивный огонь. В этот день с боевого задания не вернулись старший лейтенант Ковенцов, младшие
лейтенанты Блинова и Доев.
18 августа после освобождения территории в Нарышкино была обнаружена могила храброго летчика
[132] старшего лейтенанта Ковенцова. Из опроса местных жителей удалось выяснить, что Ковенцов, ведя
воздушный бой с большим количеством вражеских истребителей, сбил два ФВ-190, но в бою был сбит
сам и упал в районе деревень Лаврово — Ольшанец. Местное население с бойцами наших наступающих
частей похоронили Ковенцова в тот же день в районе падения самолета. 18 августа мы перезахоронили
тело Ковенцова со всеми воинскими почестями в районе Лаврово. На его могилу местные жители и
бойцы возложили много венков и цветов.
О судьбе остальных ничего не было известно, и мы считали их погибшими.
И вдруг в конце сентября объявилась Клавдия Блинова.
К тому времени советские войска далеко продвинулись на запад. Были освобождены Брянск и Бежица, Полтава и Чернигов, Смоленск, многие другие города и села.
Наш полк базировался на полевом аэродроме северо-западнее Брянска.
День подходил к концу. Как обычно, подполковник М. Н. Зворыгин собрал командиров эскадрилий, чтобы подвести итоги и поставить задачу на завтра. Все вопросы были уже решены, и мы собирались
расходиться. Тут открылась дверь и в комнату, прихрамывая на левую ногу, ступила какая-то женщина.
— Товарищ подполковник, младший лейтенант Блинова прибыла и готова вновь идти в бой, —
отрапортовала она.
В первую минуту никто из нас ее не признал. До того она исхудала. Серое, изможденное лицо. Рваная
гимнастерка перетянута солдатским ремнем. На ногах потрепанные кирзовые сапоги.
В комнате наступила тишина. От неожиданности никто не мог проронить ни слова. Наконец, командир
вымолвил:
— Ты жива?
— Как видите, товарищ командир.
— Откуда ты? Ведь мы считали, что ты погибла!
И Клавдия Блинова поведала нам свою «одиссею».
В том памятном бою она была атакована шестеркой ФВ-190. Она увернулась от первой атаки, затем от
второй. [133] Сама перешла в наступление, направив свой истребитель на ведомого одной из пар. Но ей
не удалось завершить атаку. Сверху на нее навалились другие «фоккеры». Самолет загорелся, пришлось
воспользоваться парашютом.
— И вот тут я по-настоящему испугалась, — рассказывала Блинова. — Когда осмотрелась, то поняла, что
нахожусь над вражеской территорией. Ветра нет, значит нет возможности и перетянуть за линию фронта.
Приземлилась, освободилась от подвесной системы, выхватила пистолет из кобуры и побежала к
небольшому леску, что виднелся в километре. А навстречу мне из этого самого леска — фашисты. Бегут
и стреляют из автоматов. Одна пуля ударила в ногу...
В общем, плен. Допросы, побои, концлагерь. Спустя неделю, нас погрузили в вагоны и повезли в
направлении Смоленска. Группа летчиков по дороге договорилась о побеге. Они сделали отверстие в
дверях вагона, открыли их, выпрыгнули на ходу поезда и бежали.
Мы молча слушали ее и невольно удивлялись и одновременно радовались стойкости, мужеству
Блиновой. Выходит, даже в плену в ее душе не погас огонь борьбы, вырвалась на свободу, чтобы снова
бить фашистов. Не каждому мужчине это удается, не каждый выдерживает истязания, а она, женщина, выдержала, поборола все трудности. Ей пришлось голодать, она прошла пешком сотни километров. И
все-таки выдержала.
— Ты молодец, Блинова, — проговорил командир. — Спасибо за верность воинскому долгу.
Между прочим, это не единственный случай, когда летчики возвращались в родной полк. Мы гордились
своим полком, его славными боевыми делами. И где бы ни оказался наш летчик, что бы с ним ни
случилось, он обязательно возвращался в полк. И снова дрался с проклятыми фашистами, прославляя
своими подвигами родной гвардейский полк.
* * *
5 августа войска Брянского фронта ворвались в Орел и штурмом овладели им. В тот же день советские
бойцы освободили и Белгород. [134]