и шоссейной дорогами Рига — Елгава — Шяуляй.
16 августа, собрав большие силы, фашисты перешли в наступление. Ценой больших потерь им удалось
потеснить наши войска и овладеть городами Ауце, Вегеряй, Тукумс, Джуксте, выйти на дороги Рига —
Тукумс и Рига — Джуксте. Но это контрнаступление не получило дальнейшего развития, и 28 августа
гитлеровцы перешли к обороне.
В этот период активно действовала и вражеская авиация. Нашим летчикам приходилось прикрывать
наземные войска от ударов с воздуха.
Помнится, 15 августа, во второй половине дня мне было приказано возглавить группу истребителей из
семи ЯК-9, вылететь в район Бауска — Бруково для прикрытия войск.
В 16 часов мы находились уже в воздухе.
Фашистская авиация активизировала свои действия на нашем участке фронта. Фрицы летали большими
группами, и встречи с ними можно было ожидать в любой момент. Исходя из этого, мы разделились на
две группы. Впереди на высоте 1500 метров шла четверка истребителей. Сзади с превышением 500
метров шел я во главе трех ЯКов.
Такое боевое построение позволяло нам хорошо взаимодействовать [192] между собой. В случае
нападения на первую группу наша тройка могла немедленно прийти к ней на помощь.
Так, собственно, потом и получилось.
В воздухе было спокойно. Мы галсами ходили в заданном квадрате, внимательно наблюдая за воздушным
пространством. Солнце давно перевалило через зенит и висело в западной части неба. Это облегчало
врагу внезапность появления и осложняло наше положение. Обеспокоенный этим обстоятельством, я
передал по радио:
— Всем усилить наблюдение за воздухом.
И, кажется, сделал это вовремя. Спустя несколько минут, слышу доклад Ложакова:
— Командир, фашисты!
Всматриваюсь в указанном направлении. Ниже солнечного диска замечаю черные точки. Один... два...
три... Насчитал двенадцать «фокке-вульфов». Они шли четверками с небольшим превышением друг над
другом. Судя по всему, фашисты намеревались штурмовать наши войска. Мы уже знали, что в последнее
время гитлеровское командование начало использовать ФВ-190 в качестве штурмовиков. И делало это не
от хорошей жизни. В предыдущих боях гитлеровцы понесли большие потери в дневных
бомбардировщиках Ю-87.
Используя ФВ-190 в качестве штурмовика, фашисты несколько модернизировали самолет. Вместо
существовавшего варианта вооружения (двух пушек МГ-151, двух пушек Эрликон и двух пулеметов МГ-
17) фашисты сняли с самолета пушки Эрликон. За счет этого они облегчили истребитель на 110 кг.
Вместо пушек поставили дополнительную броню на нижнюю часть фюзеляжа — от капота мотора до
заднего обреза кабины летчика, защитив его от ружейно-пулеметного огня; вместо одного замка, который
был приспособлен для подвески дополнительного бензобака или одной 250 кг бомбы, поставили три
замка, на которых подвешивались три бомбы по 100 кг каждая.
В остальном самолет остался без изменений.
Мы знали также и тактику их действий. Обычно штурмующая группа под прикрытием истребителей
подходила к цели на большой высоте. С пикирования [193] под большим углом сбрасывали бомбы.
Потом становились в круг и продолжали обстреливать цель пушечно-пулеметным огнем. Прикрывающая
группа истребителей в это время оставалась на высоте, оберегая штурмовиков.
Знали мы и то, что при численном превосходстве фашисты дрались смело, проявляя напористость и
нахальство. Впрочем, они всегда поступали так, когда чувствовали силу на своей стороне.
... Вражеские истребители хорошо видны. Различаю первую ударную группу — восемь ФВ-190. Сзади и
выше летели истребители прикрытия.
Посмотрел вниз. Справа под крылом пригороды Бруково. В последние дни в этом районе больших боев
не происходило. Советское командование подтягивало тылы, сосредоточивало войска для нового броска
вперед. По всем дорогам двигались танки, артиллерия, пехота. Вот и сейчас по дороге, ведущей в
Бруково, передвигались наши войска. Фрицы нацелились на эту колонну. «Не допустить! Заставить
сбросить бомбы раньше времени. Прогнать проклятых фашистов!»
— К бою!
Приказываю ведущему четверки атаковать штурмовиков. Сам же решаю напасть на истребителей
прикрытия. Вижу, как «Яковлевы» попарно сомкнули строй и устремились в лобовую атаку.
Ох, и не любили гитлеровцы подобных атак! Не выдерживали у них нервы, отворачивали в сторону и
пикированием старались уйти из-под удара.
Вот и сейчас фашисты, обнаружив наши истребители, стали переводить самолеты в пикирование и
сбрасывать бомбы. На помощь к ним поспешили истребители прикрытия. Пора и мне со своими орлами
вступить в дело.
— Атакуем первую пару, — передаю ведомым. Перевожу самолет в пикирование.
Ведущий заметил грозящую ему опасность, прекратил атаку и отвернул вправо. Ведомый повторил его
маневр. Вижу, как они набирают высоту, чтобы потом ударить по нашим самолетам.
Тяну ручку управления на себя, правой ногой упираюсь в педаль. Чувствую, как центробежная сила
вдавливает меня в сиденье, прижимает к левому борту. [194]
С каждой секундой все сильнее и сильнее. Наконец самолет вышел из пикирования и сразу же исчезли
перегрузки. ЯК стремительно лезет вверх.
Из поля зрения не выпускаю вражескую пару. Фашисты раньше меня заняли исходную позицию для
атаки и оказались сзади справа. Чтобы не оказаться в положении атакуемого, резко разворачиваюсь и иду
в лобовую. Гитлеровцы не принимают вызова, пытаются уйти.
И завертелась воздушная карусель. Мне удается, однако, зайти ведомому в хвост. Он пытается спастись, круто пикирует. Но это ему не помогло. Настигаю. Длинная прицельная очередь впивается в кабину.
Самолет задымил и врезался в землю.
Боевым разворотом выхожу из атаки, набираю высоту. Осматриваюсь. Рядом со мной лишь один
ведомый. А где же второй? И тут справа, в метрах восьмистах замечаю атакующего «фоккера». Он зашел
в хвост ЯКу. По бортовому номеру узнаю, что это самолет Ложакова. Тут же доворачиваю свой
истребитель и иду на врага. Надо сорвать его атаку, спасти товарища. Но мой самолет находится слишком
далеко. Не успеваю. Кричу Ложакову:
— Резкий разворот!
Но он не успевает выполнить этот маневр. Фашист открывает огонь. И подбитый самолет, оставляя за
собой шлейф дыма, начинает падать. Злость меня взяла необыкновенная в эту минуту.
— Нет, не уйдешь, гадина. Все равно собью.
Форсирую мотор и настигаю врага. Яростно жму на гашетку.
— На, получай!
Из стволов вырываются две короткие очереди. И фриц горит. Все это произошло в считанные секунды.
Вижу, как падает горящий «фоккер», ниже — наш «Яковлев». А над ним белое пятно парашюта — это
Ложаков. На душе сразу стало легче.
Вновь набираю высоту. Осматриваюсь. Вражеских самолетов не видно. В воздухе только «Яковлевы»...
Август сорок четвертого был знойным. Пыль на узких, обсаженных вязами дорогах Латвии. Пыль на
полевых аэродромах, окаймленных рощами и пашней. [195]
Пыль и дым над разрытым, развороченным передним краем. Шли упорные, непрекращающиеся бои.
Жарко было и в небе. Воздушные сражения происходили чуть ли не каждый день. Причем, приходилось
драться, как правило, с превосходящими силами врага. Фашисты летали группами по 12—18 самолетов.
Они надеялись навязать нам свою волю, добиться превосходства в воздухе. Но гитлеровцам это не
помогало. Советские летчики безраздельно господствовали над полем боя. Как и прежде, они не считали
врагов, а били их. И били успешно.
В августовских боях нам часто приходилось взаимодействовать с танкистами, которые зачастую заходили
в глубь вражеской территории, наводили там панику. Когда терялась связь с танкистами, штаб фронта