Потом он вспомнил свой уход из станицы вместе с хорунжим Фролом Авдотьевым и битву у степной речки Калалах, где Фрол, спасая отряд, сложил голову. Припомнился Измаил, и Персидский поход, и несостоявшийся поход в Индию. И всплыло курносое лицо Павла с разбитым виском и шарфом на шее.
— О, господи, — тяжело вздохнул он и перекрестился. Потом стал припоминать, кто до него атаманил, решал за этим столом казачьи дела. Он, Платов, сменил Орлова, а до того был Иловайский Алексей Иванович, опочивший при коронации Павла. А до Иловайского атаманил Ефремов Степан, сменивший своего отца…
В комнату вползали сумерки. С улицы доносился говор, пьяные крики и нетерпеливое позвякивание колоколец тройки. Сегодня в честь знаменательного события — вступления в должность нового атамана — Черкасск бражничал.
Направляясь домой, Матвей Иванович сказал кучеру:
— Поезжай вокруг пруда.
В центре городка находился пруд, пристанище для уток и гусей, комаров и лягушек. Сюда лили помои и здесь же казачки, те, кто жил неподалеку, стирали белье. И сейчас, несмотря на праздничный день, две молодайки занимались делом на мостках. Одна полоскала подштаники, а вторая яростно колотила вальком.
— Бога б побоялись, грешницы! — крикнул им кучер.
Те и ухом не повели. С гоготанием брызнула в стороны от дороги гусиная стая, и босоногая девчонка с хворостиной в руках из-под руки поглядела на тройку.
И еще повстречался пьяный казак. Он шел по дороге, раскачиваясь из стороны в сторону, в выпущенной рубахе. Увидя тройку, сошел с дороги, стал во фронт и, с трудом удерживаясь на ногах, приложил к голове руку.
— К пустой башке руку не прикладывают! — крикнул ему кучер и стеганул коренного рысака.
А Матвею Ивановичу пришла на память старая-престарая байка о том, как в свой первый приезд на Дон император Петр увидел голого казака, однако ж с саблей через плечо. «А где рубаха и порты?» — спросил его Великий. «У шинкаря», — ответил тот, едва ворочая языком. «А чоботы?» — «Тоже там». — «А что же не заложил саблю?» — «Саблю нельзя. С ней я и рубаху, и порты, и чоботы достану». Ответ Петру так пришелся по душе, что он велел обрядить казака. Когда же учреждали печать Войска Донского, повелел на ней изобразить подгулявшего полуобнаженного казака, сидящего на бочке, но обязательно с саблей.
От пруда несло зловонием, и Матвей Иванович с горечью подумал: «Ну какая же это столица? Она хуже любой станицы, что уютно раскинулась на пологих склонах донского берега».
С новой должностью Матвей Иванович ушел в дела с головой. Пришлось объездить все семь округов, которые входили в его подчинение. В каждом задерживался на два-три дня, а то и неделю. Немало времени отнимали воинские дела: казачьи сборы, учения. И конезавод требовал внимания. Но мысль о создании новой столицы не уходила из головы. Даже наоборот: она все чаще и чаще напоминала о себе.
По весне, когда в Дону сошла вода, в Черкасск приехал инженерный подполковник Антоний Людвиг де Романе. Его сюда по просьбе Платова направил сам император, чтобы на месте изучить дело и высказать предложение о работах в столице Войска Донского. Приезжий обошел городок, побывал на протоке, которая обтекала Черкасск, измерил шестом дно пруда, что-то писал, подсчитывал. Дней через десять представил Платову проект.
— Основной мой мысль состоит для того, чтобы не дать воде затоплять станиц, — начал он, развернув на столе план. Матвей Иванович всматривался в искусно вычерченный на бумаге чертеж с пояснительными значками. — Нужно обнести станиц плотиной. Вот здесь… и здесь… и здесь… — Почти весь остров нужно было обнести земляным валом. — А этот вонючий прут тоже нато засыпайт. Тогта весной вота пройдет мимо станиц.
«Да ведь и до тебя, мил сударь, тоже пытались сделать такое! Да все было напрасно!» — подумал Матвей Иванович. Спросил:
— И какие же средства для сего потребуются?
— Сущий малость! Всего сто тридцать тысяч рублей.
Матвей Иванович дернул плечом.
— А кто строить должен и сколько народу надо?
— Это интересовать меня не может. Об этом ви уже говориль с императором.
Когда в Москве шел разговор о Черкасске, император действительно разрешил использовать на работах два казачьих полка и семьсот крестьян. Разрешили также привлечь три с половиной тысячи лошадей и волов. Часть затрат для выплаты мобилизованным жалованья, продовольственных и фуражных денег правительство брало на себя, а остальные должна была пополнить не столь богатая казачья казна.