Денисов между тем шёл после схватки на соединение, и последний гонец встретил его на полпути. Узнав у казака обстановку, генерал свернул с дороги.
— Ваше превосходительство, кажись, не туда мы едем. Нужно левей.
Денисов подоспел в самый последний момент, когда Платов послал в дело атаманский полк.
Неожиданно из леса показались французские кирасиры. День был ясный, светило солнце, и всадники сверкали — на каждом стальные латы, на голове шлемы. Такого неприятеля казаки ещё не видывали.
А те неумолимой лавой приближались на сильных, тяжёлых конях.
— Латники! Латники! — разнеслись крики. — Бей их, донцы-молодцы! Кроши!
Иван Тропин служил вместе с отцом, Семёном Гавриловым Тропиным. Сын хотя и имел чин урядника, но в ратных делах учился у отца.
— Держись в седле крепче! — крикнул ему отец, выбрасывая вперёд пику, и повернул коня на кирасира.
Иван тоже помчался с пикой, намереваясь сбить ею всадника. Направив острие прямо в грудь, ударил, но наконечник соскользнул. В следующий миг Иван увидел над головой занесённый палаш. Подставил саблю, едва вывернулся, чуть не упал с седла.
Казаки тоже, ругаясь, пытались бить закованных в латы всадников пиками, но безрезультатно. Тропин-старший, нацелившись, ударил одного пикой в голову. Шлем отлетел напрочь.
— Братцы! Сбивай с их колпаки! — закричал Тропин товарищам. — По шишакам бей! Вот та-ак! — И нацелился на второго.
— По ши-ишака-ам бей! — понеслось над полем. — Лупи-и по шишака-а-ам!
Нащупали казаки слабое место кирасир и начали их ссаживать с коней. Ивану удалось сбить двоих, Семёну Гавриловичу — трёх. Распалясь, отец действовал с удивительной ловкостью и сноровкой.
Несдобровать бы французам, да подоспели на подмогу драгуны, и казаки отступили.
Иван Тропин бросился искать отца.
— Тро-опин! — кричал он во весь голос. — Тро-опин! Ба-тя-ня-я! — И бросился от одной сотни к другой. — Батяню мово не видали? Тропина Семёна Гаврилыча.
— Схватили твово отца французы, — сообщил кто-то. — Схватили и уволокли.
— Куды уволокли? Не может того быть!
Проезжая мимо, Платов услышал этот разговор. Нахмурил брови, дёрнул плечом. Приказал урядника подозвать.
— Что, казак, проворонил отца?
— Дык, в схватке рази узришь?.. Гурт на гурт сошёлся…
— Отца и в гурту должен видеть. Отец один, стало быть, глазах него не спускай: одним зри на неприятеля, а вторым — на отца. Эх, казак! А ещё урядник…
— Ваше превосходительство, дозвольте ошибку справить… Только прикажите.
— Справляй, если сумеешь…
К вечеру сражение затихло, и Матвей Иванович со своей свитой расположился неподалёку от бивуаков Денисова. Тот, зная слабость атамана к донскому вину, приказал нацедить из своих личных запасов цимлянского. Застолье подходило к концу, когда один из офицеров доложил Матвею Ивановичу:
— Какой-то казак просит принять его. Говорит, что очень нужно.
— Коль нужно, пусть войдёт.
Казак приблизился, лихо щёлкнул каблуками, вскинул к папахе руку:
— Дозвольте доложить: приказ ваш выполнил и ошибку справил!
— Какой приказ? Какую ошибку? — Матвей Иванович приподнялся, вглядываясь в вошедшего.
— Это урядник Тропин, что отца в сражении потерял, — подал голос Денисов.
— Высвободил отца из плена? Ну-ка, сказывай, что и как.
— Сказывать-то нечего. Поехал я к лесу, а от него к дороге, что ведёт к городу. Думаю, непременно батяню там поведут. И точно: смотрю, два француза гонят пешего. Присмотрелся: отец! Э, думаю, была не была! Наскочил на драгун: одного из пистолета, а второго пикой ссадил. Отец на лошадь, а я другую под уздцы. Всё сделал в аккурат.
— А отец где?
— Где же быть? Тута.
— Зови его.
Вошёл отец, коренастый, чернявый, с заросшим лицом. Сын-урядник стал в полшага позади.
— Какой станицы?
— Казак Семён Тропин, станицы Пятиизбянской! Матвей Иванович поднялся из-за стола.
— Спасибо, донцы, за службу верную и лихость. — Лицо его сияло. — Перво-наперво спасибо, Семён Гаврилов, тебе. Не потому, что избежал плена, а за то, что вырастил такого сына.
— Семён Тропин — казак, каких в полку немало, — похвалился Денисов.
— А потому хочу с тобой выпить чарку нашего донского вина.