— Это так-то вы гостей на постой встречаете? — укоризненно покачал я головой.
— П-простите, вашблагородие! — пролепетал тот, что с двустволкой. Оружие он торопливо отставил, прислонив к бревенчатой стене. — Н-не подумавши. Б-бес попутал!
— Да не ждали мы никого, — поддакнул второй. — С лета никто не заезжал. Сейчас по тайге только лихие людишки да и шастают. Вот и приходится…
— А я что ж, на разбойника похож?
К слову, спутать меня с бандитом и правда было сложно. Я был безоружен, если не считать ножей, одежда новёхонькая, куртка и вовсе с дорогущим песцовым мехом на воротнике и капюшоне.
— Да… нет. Н-не разглядели мы просто. Не признали, ваше благородие…
— Кто такие-то? Как звать?
— Да живём мы тута. Я Фёдор Черных, это вон — Ванька Поляков. Наверху — брат его, Полип.
— И кто главный?
— Да вроде… Вроде как я. Не то, чтобы главный. Просто старшой я здесь.
— Ясно. Так что говоришь, не велено пущать? И кто это там у вас хозяйничает?
Я кивнул в сторону стоящих поодаль от нас саней.
— Да так… — замаялся Фёдор, всё ещё теребящий в руках снятую шапку. — Недавно отряд заехал. Человек с дюжину. По Чулыму пришли, с востока. Заплатили с лихвой, сказали, чтоб ворота заперли до утра, и никого, стало быть, не пускали.
— С востока пришли? Не из Тегульдета ли?
— Да мы не расспрашивали.
— Ещё кто на заимке есть?
— Дык… только они.
— А местных сколько?
— Да дюжины две. Но это вместе с бабами да ребятишками.
Как раз вернулась Албыс, зависла у старосты над плечом — как обычно, в тонкой вышитой рубахе на голое тело, к низу постепенно превращающейся в белый дымок. После слов старосты скучающе пожала плечами.
«Не врёт».
Я внутренне расслабился. Судя по размерам огороженной территории, здесь легко вместится и впятеро больше людей. Наш караван, конечно, всё равно великоват, и загонять его сюда полностью смысла нет. Достаточно будет разместить на ночь людей, которые не поместятся в ковчегах.
— Свободные хаты-то есть — на ночь погреться? — всё же уточнил я на всякий случай.
— Да найдутся… Располагайтесь, конечно, — всё так же неуверенно переглядываясь с товарищем, ответил староста.
Оба они явно чего-то боялись. Второй и вовсе постоянно поглядывал куда-то в глубь хутора, в сторону чужих саней.
— А вы чего же, вашблагородие… — осторожно поинтересовался Фёдор, надев, наконец, обратно шапку. — Один, что ли?
— Скажешь тоже, — хмыкнул я. — Караван за мной идёт. На полсотни саней. Скоро здесь будет. Вон, вашего приятеля спросите на башне.
Третий местный, засевший на обзорной башне, будто только и ждал моего комментария. Свесившись вниз, выкрикнул:
— Едут! Большой обоз с Итатки идёт. Конца-края не видно!
Новость эта, кажется, здорово обрадовала старосту. Весь его страх и недоверие моментально сдуло. Он даже в улыбке расплылся, демонстрируя широченную щербину между передними зубами.
— А, ну так что ж вы молчали-то, барин! Добро пожаловать, стало быть! Полипка, спускайся! И зови наших, пусть помогут ворота отворять!
— Вот это другой разговор, — усмехнулся и я. — Ну, а пока — покажи, как тут у вас всё устроено. Да с гостями вашими побеседуем. Посмотрим, что там за птицы.
Глава 5
Отправляясь в дальний поход в Сайберию, нужно быть готовым ещё и к тому, что здесь царит полнейшее беззаконие. Большинству из тех, кто живёт здесь, плевать на наши титулы и звания. Они не признают власти императора российского, как, впрочем, и любой другой власти. И даже Слово Божье здесь чаще всего — пустой звук, поскольку нести его здесь некому. Местные племена так и не выбрались из тёмного кровавого язычества.
Здесь всё решает сила и личный авторитет. Однако всё же — видно, чтобы не перегрызть друг друга окончательно — местные выработали некий свод неписаных правил. Они называют это «лесным законом» или «законом тайги». Правила эти подчас жестокие, варварские. Но, пожив здесь, начинаешь понимать, что каждое из них написано кровью.
Из путевых дневников князя Аскольда Василевского
Как я понял из объяснений Фёдора, постоялый двор для Торбеевской заимки был этаким «градообразующим предприятием». Постоянно здесь жили всего несколько семей, но места было с избытком — хватало, чтобы разместить несколько десятков человек. В основном здесь останавливались на день-другой, отдохнуть с дороги. Но кто-то задерживался на пару недель, а то и на больший срок. Расплачивались с местными кто чем — дичью, пушниной, эмберитом и прочими дарами тайги. Куда реже — звонкой монетой.