Он вообще больше всех сокрушался, что нам сильно сдвинули сроки экспедиции. По его планам, мы должны были ещё месяца два тренироваться в Томске — как раз в разбивке лагеря в разных погодных условиях и прочим мелочам. А так придётся учиться сразу в боевых условиях.
Впрочем, мне кажется, Боцман сгущает краски. По-моему, справлялись мы очень даже неплохо. На берегу рядом с Торбеевкой образовался целый посёлок, по размерам не уступающий самой заимке. И устроились мы в нём не хуже, чем та часть отряда, что укрылась за частоколом. Походные чумы были на удивление тёплыми и уютными, так что в них можно было находиться без верхней одежды. А вскоре по всему лагерю ещё и разносился аромат еды, готовящейся на «самоварках» — переносных казанах, работающих на жар-камне.
Ну, а в салонах ковчегов и вовсе царил комфорт, граничащий с роскошью. Электрические светильники, скатерти, чай в бронзовых подстаканниках, сервированная по всем правилам этикета еда. Разве что посуда не фарфоровая, а металлическая, небьющаяся.
На «Чудотворце», отведённом под штаб, салон был больше, чем на остальных ковчегах, и разделён на два отсека. Тот, что поменьше, мы превратили в отдельную каюту для нас с Радой. Да и основное помещение на ночь делилось складными перегородками на этакие «купе», обеспечивая не только уют, но и некоторое уединение.
Но сейчас мы пока убрали лежанки, разложили в центре большой стол и устроили что-то вроде праздничного ужина. Отмечали первый день пути, расслаблялись и просто наслаждались теплом и покоем. Лилия Николаевна и Варя приготовили вкуснейшую густую похлёбку и пироги с мясом. Жак, как обычно, красочно жестикулируя, делился впечатлениями, развлекая остальных. Даже Боцмана умудрился пару раз рассмешить. Ну, это если знать, что вот этот странный звук, похожий не то на чих, не то на короткое хрюканье — это и есть его смех. Путилин даже сейчас работал, что-то кропотливо записывая в потрепанный дневник.
Снаружи мельтешил снег — Дарина оказалась права, к вечеру сильно потеплело. Но вместе с тем налетела метель, которая, скорее всего, продлится до самого утра, а может, и дольше. Кабанов с Велесовым ворчали по этому поводу, опасаясь, что это может нас замедлить. Судя по обрывкам их разговоров, завтра придётся вставать на пару часов пораньше и выдвигаться ещё затемно, иначе не успеем за день добраться до следующего перевалочного пункта. Иначе придётся разбивать лагерь в чистом поле.
Я почти сразу ушёл из-за общего стола и расположился за отдельным столиком возле иллюминатора, углубившись в чтение старых путевых заметок Василевского.
За последние пару месяцев я и так изучил тот архив вдоль и поперёк. Но сейчас к нему добавились и кое-какие записи, переданные Аристархом Орловым, и это была возможность получить, как говорят врачи, «второе мнение».
Большая часть записей Орлова, как и у Аскольда, представляла собой личные дневники и зарисовки. Особый интерес у меня вызывали те из них, что представляли собой что-то вроде судового журнала, которые обычно ведут капитаны кораблей. В экспедициях такие журналы тоже велись — каждый день отмечался пройденный путь, коротко описывались происшествия.
Читая всё это, я пытался восстановить картину тех далёких дней, когда старший Орлов и старший Василевский участвовали в совместных экспедициях. В конце концов, нам ведь предстояло повторить их путь. С той лишь разницей, что там, где они остановились, для нас будет только начало.
Время летело быстро — я и не заметил, как остальные уже начали готовиться ко сну. Я и сам уже начал клевать носом, а потом и Рада, отобрав у меня дневник, утянула в каюту.
Засыпали мы, как уже привыкли за последние недели — в обнимку. Я осторожно сжимал в ладони её тонкие пальцы, ощущал её дыхание на своей груди. И, как часто бывало в такие моменты, невольно вспоминал Самусь, Осокорь и выжженную просеку в тайге, оставшуюся после того страшного удара. Я всё видел своими глазами, но до сих пор в голове не укладывалось, что эта хрупкая голубоглазая девушка — источник такой чудовищной разрушительной силы. По большому счёту, это она главное оружие против Ока Зимы. А я — лишь её телохранитель.
Хотя в последнее время мне обычно хватало часа три-четыре, чтобы отлично выспаться, в этот раз я провалился в забытье крепко и надолго. Рада меня с трудом растормошила и кажется, даже разок дала оплеуху.
— Да просыпайся ты, Богдан!