— У вас ведь, как я посмотрю, и дворяне в отряде, и барышни. Не будут же они в общей солдатской бане мыться? А в гостевой — несколько раздельных парилок, и бассейн, и нумера для отдыха…
Барышни наши этим рассказом соблазнились, за исключением Дарины. И Софья Коржинская поначалу отказывалась, но её уговорила Лебедева, убедив, что так можно будет быстрее вылечить простуду. Даже к Орлову постучались, но в ответ показался только слегка заспанный механик и сказал, что весь отряд Феликса куда-то ушёл ещё полчаса назад.
Эта самоволка здорово разозлила Кабанова, и он обещал обязательно «отчехвостить пижона». Но я испытал даже некоторое облегчение. Феликс все четыре дня пути почти не попадался мне на глаза, и меня вполне устраивало, если это продолжится и дальше.
По дороге Полиньяк со свойственным ему любопытством забрасывал Зимина вопросами. И это было очень кстати — пока он отвлекал есаула своей болтовнёй, я расставил с десяток «глаз» с помощью Аспекта Ткача. В идеале, конечно, повесить их повыше, под крышами зданий, и надёжно заякорить на материальную основу, подпитываемую кусочком эмберита. Но сделать это незаметно не получилось бы, так что я просто лепил их из чистой эдры. Хватает таких конструктов обычно не больше чем на несколько дней, дальность действия и качество изображения тоже оставляют желать лучшего. Но для начала хватит.
Эта прогулка стала для нас удобной возможностью получше изучить крепость изнутри. И то, что мы видели, действительно вызывало много вопросов.
— Мрачновато у вас тут, — поёживаясь то ли от ветра, то ли от впечатлений, пробормотал Полиньяк. — Толстые стены, окна с решётками… Больше похоже на тюрьму, чем на казармы.
— Так это и есть бывшая тюрьма, — хмыкнул Зимин. — Острог изначально был построен как каторга и темница для особо опасных. И на добыче эмберита тоже работали каторжане да крепостные. Полностью на вольных перешли лет двадцать назад.
— Почему?
Зимин неопределённо пожал плечами.
— Так ведь… Всё течёт, всё меняется. Крепостное право отменили давно. А с каторжанами… Мороки много. Мы слишком близко к Томску. Всегда есть соблазн сбежать. Да и в целом, каторжных нынче только на угольные шахты отправляют или лес валить. К эмбериту их подпускать — себе дороже. Особенно этих, политических. Так и норовят из чего угодно бомбу сварганить.
Боцман, для которого тема революционеров почему-то была болезненной, лишь неодобрительно фыркнул.
— Этих гавриков я бы вообще в отдельные тюрьмы ссылал, чтобы остальных не баламутили. А то и к стенке их всех. Зараза хуже окопных вшей!
Зимин ему охотно поддакнул, и какое-то время два старых вояки упражнялись в сквернословии. Но мне это быстро наскучило, и я их направил в другое русло.
— Так а что нынешние камнерезы? Все вольные? И что, много желающих? Работа-то, как я понял, опасная…
— Это да. Чтобы эмберит с жилы срезать, да потом обработать правильно — на то особый навык нужен. Свежие кристаллы чуткие. Чуть ошибёшься — и эдра наружу рвётся. Потому камнереза узнать легко — у них у всех то морды обожжённые, то пальцев на руках не хватает.
— Но всё равно идут на это? — удивилась Лебедева. — Но ради чего?
— Ну, белоручки сюда, в Сайберию, не суются, — хмыкнул, поправляя усы, Зимин. — Да, риск большой. Зато тут можно сорвать куш, вернуться на большую землю и там уже, как сыр в масле кататься.
— Да-да, навидался я за свою жизнь таких вот катальщиков, — проворчал Кабанов. — До ближайшего кабака дорвутся, а там — гуляй, рванина. За пару недель проматывают всё, что заработали. Кто-то по пьяному делу и в драку ввязывается. А там уж — или нож под рёбра получит, или сам кому голову проломит. И возвращается на восток уже в кандалах.
— Таким туда и дорога, — без всяких сантиментов отрезал Зимин. — Ума нет — считай, калека.
Наша компания шла кучно, занимая почти весь проход между зданиями. Поэтому, если кто-то из местных попадался по дороге, то ему приходилось потесниться. Я заметил, что взгляды, которым нас провожали, были самыми разными. В большинстве — заинтересованные, но это понятно, новые лица в остроге наверняка редкость. Но кто-то смотрел затравленно, кто-то — с тревогой, кто-то — со скрытой надеждой.
В целом атмосфера в крепости была какая-то неуютная, почти гнетущая. Может, конечно, прав Полиньяк — просто сами здания здесь настраивают на довольно мрачный лад. Но всё же — ни одной улыбки на лицах прохожих я не заметил за всё время. А вот наоборот, косых взглядов, недовольного ворчания, а то и откровенных ссор и стычек — хоть отбавляй.
Мы завернули за угол, и на крыльце отдельно стоящего бревенчатого дома со светящимися окнами наткнулись на настоящую потасовку. Кажется, кого-то буквально вышвырнули на улицу. Бедолага, пролетев пару метров, покатился по снегу, потеряв шапку с пришитой к ней дюжиной беличьих хвостов. Но на удивление быстро очухался и пополз на четвереньках обратно. Взъерошенная голова его была словно присыпана пеплом — волосы были седыми не полностью, а будто бы пятном, начинавшимся где-то на макушке.