— Про вас, между тем, ходит молва, что вы человек суровый, и силу применять не стесняетесь.
— Мне приходится. Слабину давать категорически нельзя, так что порой нужно действовать жёстко. Но, в конце концов, я не ради себя, а ради Империи. Каждый такой острог — это будто коготь, который мы запустили в тело Сайберии. А когти должны быть острыми и твёрдыми, иначе добыча сорвётся.
Я усмехнулся, снова подивившись многогранному внутреннему миру коменданта. С виду — сухарь сухарём, а копни чуть глубже — прямо поэтичный идеалист. В письмах губернатору — тоже сплошь про верность долгу и отечеству. Интересно, это он всё всерьёз или так, выслуживается? Впрочем, передо мной-то ему зачем рисоваться…
— Ну, а что насчёт Зимина? Вам уже известны обстоятельства его гибели?
— Да, я был там. Зарезан. Жестоко. На пороге собственного дома. Следов никаких.
— А могу я взглянуть? Я ведь из Священной Дружины. Мы часто расследуем убийства, совершённые разными тварями. Я хорошо умею искать улики. Даже те, что не видны обычному глазу. Я надеюсь, тело не перемещали?
— Вы шутите? Что же мы, оставим Гордея валяться на снегу в луже собственной крови? Конечно, его уже унесли.
— И вокруг уже натоптали, небось… — вздохнул я.
Мы дошли до перекрёстка с главной улицей, пронзающей крепость насквозь от южных ворот до северный стены и делящей её почти идеально пополам. Шумиха вокруг заметно стихла, даже колокол перестал трезвонить. Стрельцов остановился, завидев спешащего к нему казака.
— Бесполезно, Артамон Евсеич, — едва переведя дух, отчитался боец. — Сверху донизу всё обыскали. Ушёл, паскуда! Кто-то вроде даже видел, как он прямо со стены сиганул наружу. А потом исчез, будто сквозь снег провалился. Палили вслед, почем зря, но, похоже, промазали. Непростой гад. Неф.
— Это и так понятно. Простой бы такое дело не провернул.
— Может, отряд собрать, собак по следу пустить?
— Чтобы ещё и в засаду какую-нибудь угодить? — мрачно отозвался Стрельцов. — Нет уж. Тревоге отбой. До утра выставить везде двойные караулы.
— Так точно!
Повернувшись ко мне, комендант сухо произнёс:
— Вот что, князь. Я ценю вашу заботу и желание помочь. Но думаю, тут вы бессильны. Лучше отправляйтесь к себе и отдохните. Завтра, напомню, у нас важное дело.
— Вынужден согласиться, — рассеянно ответил я.
Хотел было предложить вылететь на разведку и попробовать всё-таки выследить лазутчика. Но потом вспомнил эпизод на Итатке, и решил, что только зря потеряю время. Если уж убийца в прошлый раз бесследно исчез буквально через пару минут после выстрела, то уж сейчас-то его искать и вовсе бесполезно. Да ещё и ночью, на незнакомой территории…
— А всё же… — добавил я. — О чём говорил Шестипалый? Пачалга — это что? Похоже на название какого-то поселения. Кажется, я даже видел его на картах.
Комендант поморщился, будто я ему дольку лимона под язык сунул.
— А вы, как я посмотрю, весьма въедливы, молодой человек.
— Работа такая.
— Работа… Что ж, да, Пачалга — это небольшой чулымский улус к северо-востоку, верстах в двадцати. Деревня, то есть, по-нашему.
— И что там за «дурное дело было»?
Стрельцов явно отвечать не хотел, и я мягко, но настойчиво надавил на него Аспектом Морока.
— Ну же, Артамон Евсеич! Не время секретничать.
— Местные оттуда работали на добыче эмберита. И было там несколько… особо крикливых. Требовали поднятия оплаты. Потом вскрыли склад рядом с шахтами и самовольно увезли запас эмберита к себе в улус. Дескать, в уплату долгов. Собирались, видно, потом продать кому-нибудь из перекупов.
— И?
— Я послал Реброва с отрядом разобраться. А он… переусердствовал.
— А Зимин? Он тоже там был?
— Он следом поехал, уже чуть позже. Сам вызвался. Как раз чтобы присмотреть за Ребровым. Беспокоился, что тот наломает дров. Но немного опоздал.
— Тагиров сказал — в Пачалге никого не осталось. Ребров что, вырезал всю деревню?
Стрельцов поднял на меня холодный, как настывшая на морозе сталь, взгляд.
— Я уже сказал — порой нам приходится действовать жёстко.
— То есть он действовал по вашему приказу?
— Вот что, юноша! — прошипел возмущённо комендант, но быстро взял себя в руки и добавил уже спокойнее. — Я не обязан перед вами отчитываться.
— Он действовал по вашему приказу? — повторил я с нажимом.