— Богдан?
Я и сам не сразу сообразил, в чём дело — в груди что-то ёкнуло, перед глазами всё поплыло, заволокло какой-то пеленой, начало двоиться…
Да это же Око! Сработал один из моих маячков у дороги!
Прикрыв глаза, я сосредоточился на той картинке, что передавал артефакт. Поначалу сложно было что-то разобрать — вокруг был сплошной снег, какие-то ветки, стволы деревьев… В какой-то момент я вдруг обнаружил, что пялюсь на пушистый кошачий зад — рыжеватый, с коротким хвостом-обрубком, чёрным на конце.
Нет, не кошка. Рысь. Причём крупная, чуть ли не леопард, ещё и довольно мощного телосложения. Она пробралась вперёд на мягких широких лапах, кажущихся для неё непропорционально большими. Остановилась, вытянув вперёд морду и принюхиваясь. Большие треугольные уши с чёрными кисточками чутко подрагивали, ловя звуки.
Ложная тревога? Видно, эта зверюга достаточно крупная, чтобы мой маяк на неё отреагировал. Похоже, не обычная рысь, а изменённая. Через Око я плохо видел следы эдры, но внутри животного точно что-то светилось. Карбункул?
Что-то промелькнули в поле зрения, и рядом со зверем прямо из воздуха возникла фигура человека в одежде с меховой оторочкой. Короткая куртка с капюшоном, отороченным пушистым мехом, меховые штаны с бахромой вдоль внешнего шва, лук и колчан со стрелами за спиной.
Карагай!
Лучница спокойно встала рядом с рысью, потрепала её по мохнатому загривку, глядя в ту же сторону, что и она. Встрепенувшись, вытащила лук из крепления, натянула тетиву, поправила ремень колчана так, чтобы удобнее было доставать стрелы…
Я наблюдал за всем этим, затаив дыхание, будто боясь, что меня заметят. Одновременно проследил по тонкой соединительной нити из эдры, где находится Око…
— Да что с тобой, Богдан? — снова окликнул меня Путилин.
Открыв, наконец, глаза, я выдохнул:
— Она здесь! Километра три на юг, по дороге к крепости!
Ответа Путилина не дождался — врубил Аспект Ветра и на бреющем, над самыми верхушками деревьев, понёсся к Оку.
На этот раз ты от меня не уйдёшь!
Интерлюдия
Карагай
Чтобы стать хорошим охотником — мало метко стрелять. Мало уметь выследить добычу в тайге и бесшумно подкрасться к ней. Нужно уметь ждать. Без терпения всё остальное может оказаться бесполезным.
Так говорил Улакчи-абай, учивший её держать лук и выстругавший для неё первые стрелы. Тогда Карагай была совсем юной, и эти напутствия казались ей пустой болтовнёй. По-настоящему оценила она слова старика только много лет спустя, но прежде пришлось не раз обжигаться и терпеть неудачи.
Терпение давалось ей с трудом — отец-ветер слишком легко раздувал огонь в её груди. Из-за этого ей тесно было в родном улусе, скучно видеть одни и те же лица вокруг. Её всегда тянуло куда-то вдаль, к неизведанному. Она даже сама не могла объяснить — к чему.
С ранних лет она могла неделями пропадать в тайге, уходя далеко от обжитых мест. Находила драгоценные сэвэн-тасы, сердцекамни, которые русские называют эмберитом. Добывала самую ценную пушнину — с напитанных эдрой животных, охотиться на которых решается далеко не каждый зверобой. Брала не только ледяных куниц и чернорогих оленей, но и редких голубых лисов, и седогривых волков-одиночек размером с доброго телёнка. А однажды, столкнувшись с огромным изменённым шатуном, не сбежала, а завалила его — слишком уж близко он был к её зимовью, так что нельзя было оставлять его за спиной. Из груди косолапого потом вырезала сэвэн размером с кулак.
Впрочем, с тем медведем ей помогла Иччи. Без неё Карагай вряд ли осмелилась бы.
Иччи. Кажется, сам отец-ветер свёл их вместе. Карагай нашла её ещё котёнком, в покинутом логове, устроенном в дупле огромного дерева. И уже через через пару зим стало понятно, что это не простой зверь. Большая кошка тоже отмечена духами леса, как и сама охотница.
Таких, как Карагай, в сибирских племенах называют по-разному. Некоторых — батырами, но это слово больше подходит мужчинам-воинам, могучим и свирепым в бою. Чаще говорят «кутлук-кеши» или «куттаган». «Кут» — это душа, дар духов, семя, вкладываемое ими в человека. Семена эти даруются каждому, однако лишь у немногих они начинают прорастать, образуя связь с духами. У Карагай это проявилось уже в раннем детстве, хотя она далеко не сразу поняла это. Но дедушка Улакчи смог разглядеть в ней зачатки Дара и направить по нужному пути.