— Ну что там? — нетерпеливо дыхнул мне в затылок Погребняк, нависая надо мной сзади.
— Под руку не лезь! — не очень-то вежливо огрызнулся. — Два шага назад.
Есаул проворчал что-то, но послушно отступил. Он был здорово растерян и хлопал глазами, как испуганный мальчонка, что смотрелось довольно комично при его-то облике. Путилин тоже выглядел встревоженным, но с лишними вопросами не встревал.
— Сейчас не легче? — спросил я Стрельцова.
Тот, скривившись и как-то странно дёргая головой в сторону, как в припадке, с трудом сфокусировал на мне взгляд.
— Сама рана… Теперь не болит. Но по всему телу будто черви ползают. И рука… огнём горит.
— Так, дайте-ка взгляну глазами… Помогите снять мундир.
Под мундиром белела прихваченная крест-накрест пластырем повязка, наложенная ещё в ковчеге, по пути от Гремучей пади. Я одним движением сорвал её — можно было уже не церемониться, рану я полностью залечил. Заодно получился маленький сеанс эпиляции — Стрельцов охнул и зашипел от боли.
— А это ещё что за хрень? — снова подавшись вперёд, пробормотал Погребняк.
В месте попадания стрелы остался лишь едва заметный шрам, но от него, как паутина, сквозь кожу проступала черно-багровая пульсирующая сетка, похожая на рисунок кровеносных сосудов. То есть эта штука проявляется не только на энергетическом уровне.
Что-то мне это напоминает, только не пойму, что…
Стрельцов, увидев паутину, уже охватившую всё плечо и спустившуюся по руке до середины бицепса, вдруг вскрикнул в голос и в ужасе вытаращил глаза. Во взгляде его промелькнуло безумие.
— Руку рубить не дам! — вдруг заорал он, отталкивая меня. — Не дам, я сказал!
В нём вдруг пробудилась отчаянная, дикая сила — он отшвырнул сунувшегося к нему Погребняка, в Путилина запустил графином, потом бросился к висящим над камином перекрещенным саблям. Мне пришлось усмирить его ощутимым ударом Морока. Еле успел подхватить обмякшее тело и оттащить обратно к креслу.
— Да что с ним такое⁈ — выдохнул Погребняк в ужасе. — Он что, спятил?
— Нет, но… кажется, уже на пути к этому, — покачал я головой. — Где у него спальня?
— Вон там, через коридор.
— Зови ещё людей. Надо перенести его туда, привязать к кровати, пока не очухался. И убрать оттуда все острые предметы… Ну и вообще всё, до чего он может дотянуться. Чтобы ненароком себе не повредил.
Есаул слушал меня, кивая после каждой фразы.
— Да, да! Я сейчас. Я мигом!
Он выскочил из комнаты, оставив нас с Путилиным над распластанным в кресле телом.
— Ну, не было печали… — пробормотал катехонец. — Так что с ним, Богдан? Какой-то яд?
— Нет. Яд бы я нейтрализовал. А тут… Аспект Исцеления, похоже, бессилен.
— Но что это тогда за напасть такая? И как её вылечить?
— Честно, Аркадий Францевич? — вздохнул я, скрывая тревогу и раздражение. — Понятия не имею!
Глава 13
Сибирские народности, даже живущие на территории Томской губернии, сильно отстают в цивилизационном развитии от других малых народов империи. Большинство из них придерживается древних языческих верований, а уклад их жизни — это примитивный родоплеменной строй. Однако это лишь поверхностный взгляд. В некоторых областях — особенно касающихся нематериального, сакрального знания — те, кого мы считаем дикарями, на поверку оказываются гораздо мудрее и осведомлённее нас. Порой мне кажется, что самый завалящий шаман из сибирской глухомани куда больше понимает о природе эдры, об Одарённости и прочих подобных вещах, чем какой-нибудь прославленный столичный профессор.
Из дневников князя Аскольда Василевского
— Это не яд… — покачала головой Дарина, выпрямляясь и отступая от кровати.
Стрельцов снова что-то закричал в бреду, мотаясь из стороны в сторону и пытаясь вырваться. Он был крепко привязан ремнями к деревянным столбикам по углам кровати — и за руки, и за ноги, так что оказался растянутым, как на дыбе. Физически он был в полном порядке — окончательно залечив рану от стрелы, я заодно влил в него изрядную порцию целительной эдры, и она сейчас действовала на него, как мощный стимулятор.
А вот с рассудком у коменданта, кажется, с каждой минутой становилось всё хуже. Прошло меньше часа с тех пор, как Погребняк привёл меня к нему. И за это время тревожное лихорадочное состояние перетекло в припадки откровенного бреда и галлюцинаций.