— Знаю. Но что тогда? — спросил я.
— А твоя новая подруга не подсказала? — горько усмехнулась мать.
— От неё дождёшься, ага. Но она, впрочем, сразу обмолвилась, что Стрельцов уже не жилец. Самое обидное — стрелу где-то там, на дороге бросили. Единственная зацепка. Может, она бы помогла разобраться.
— Может быть… — задумчиво пробормотала она, не сводя глаз с коменданта и теребя в руках один из крупных костяных амулетов, висящих на шее. Судя по затуманенному взгляду, рассмотреть она пыталась нечто, недоступное обычному зрению.
— Его поведение… Очень похоже на действие чёрного чертополоха. Но откуда бы эта охотница раздобыла свежий шип? Тем более сейчас, зимой, когда всё оцепенело от мороза…
— А способа как-то сохранить яд чёрного чертополоха нет? — вмешался Путилин. — Может, как-то пропитать наконечник…
Дарина продолжала задумчиво покачивать головой.
Стрельцов тем временем снова впал в буйство — окинул нас безумным взглядом, будто только что увидел, забился в ужасе, заорал что-то нечленораздельное. Погребняк и еще один казак, находившиеся в комнате, навалились на него, прижимая к кровати. При этом комендант чуть не тяпнул есаула за ухо. Впрочем, уже через минуту приступ агрессии сменился прострацией — атаман замер, уставившись в потолок выпученными глазами, будто увидел там что-то ужасное. И оцепенел.
— Да в него будто бес вселился, — дрогнувшим голосом пробурчал Погребняк, поправляя на нём одеяло.
Комендант был гол по пояс, и чёрно-багровая паутина кровоподтёков, окутывающая руку и шею, ярко выделялась на его бледной коже. Поражённая область разрасталась. И похоже, чем ближе она подбиралась к голове, тем сильнее становились приступы.
— Будто бес вселился… — неосознанно повторил я, и меня вдруг осенило. — Я понял!
Вот что мне напоминает эта сетка из тёмной эдры! У меня у самого такая была, когда я поглотил тонкое тело Албыс, но сразу переварить его не смог. И тогда она сама начала захватывать меня изнутри.
Я попросил остальных выйти из комнаты, оставив только Дарину. Ей и рассказал про свою догадку.
— Что ж, думаю, ты всё правильно понял. Это что-то вроде живой сущности, состоящей из эдры. Она растёт и постепенно охватывает всё тонкое тело.
— То есть в стрелу был засажен какой-то злой дух? — недоверчиво усмехнулся я. — Попахивает совсем уж дремучим колдунством.
— Эта сущность довольно примитивна, ты же видишь сам. Она не разумна и даже вряд ли обладает сознанием. Это как… плесень. Или иная зараза. Так что её вполне можно заключить в материальный объект.
— Но для это ведь нужен Аспект Ткача? А у Карагай его точно нет. Хотя… все её стрелы изрезаны какими-то рунами. И, похоже, не просто для красоты…
— Скорее всего, их делал для неё кто-то другой. Впрочем, сейчас это уже неважно. Если ты прав в своей догадке — то коменданту уже ничем не помочь.
— Разве? Я-то в своё время сумел одолеть Албыс. Причём был тогда ещё совсем зелёным. Неужели сейчас не смогу вывести какую-то эдровую плесень? Просто действовать нужно не через Аспект Исцеления…
Я задумчиво прошёлся по комнате.
— Может, мне просто поглотить пораженный участок тонкого тела? Этакая ампутация, только на уровне тонкого тела…
— Не вздумай! — не на шутку испугалась Дарина. — Так ты впустишь эту пакость в себя, и неизвестно, сможешь ли нейтрализовать. Эта штука действительно очень похожа на чёрный чертополох, только сильнее. По крайней мере, действует гораздо быстрее.
— И что, против таких инфекций из эдры нет никакого лекарства?
— Тем они и опасны. Вся надежда только на то, что Стрельцов сам переборет болезнь. Но, судя по его нынешнему состоянию… Вряд ли он дотянет даже до утра.
На последней её фразе скрипнула приоткрывшаяся дверь, и через Око на затылке я увидел Погребняка. Судя по выражению его лица, он всё услышал.
— Что, совсем погано? — спросил он. — Неужто ничего нельзя сделать?
Дарина лишь покачала головой. Есаул оглянулся на остальных, всё ещё стоящих в коридоре.
— Тогда думаю так — нечего тут торчать. Надо решать, что дальше делать. Не с ним, а с той толпой за стенами. Они, похоже, до утра тоже ждать не станут.
— И что же, атамана просто бросим тут подыхать⁈ — донёсся голос Тагирова.
Второй есаул ворвался в комнату. Он похоже, только что забежал с улицы — от его расстёгнутого на груди тулупа тянуло холодом, мех на воротнике серебрился от мелкого снега.
Ему никто не ответил — все стояли с мрачными лицами и даже друг на друга старались не смотреть. Я вполне их понимал — очень хреново осознавать себя совершенно беспомощными. Я и сам сейчас чувствовал себя не лучше.