— Так со старых времён ещё. Это последние годы у нас всё более-менее тихо, и тех же чулымцев давно усмирили. А так-то, местные племена не очень-то покладисты, и раньше то и дело норовили бунт поднять. Но как ясак с них перестали драть, так вроде и успокоились.
— Но вы-то снова решили взяться за старое?
— То временная мера, — буркнул Погребняк, искоса поглядывая на Стрельцова. — Чтобы в казне дела поправить немного. И чулымцам то тоже разъяснили. Они не сильно-то ропщут.
Сам комендант сидел молча, уставившись на карту с каким-то странным выражением лица, будто в полной прострации. Он, конечно, ещё был очень слаб. Хоть и оделся, и даже мундир застегнул под самое горло, был очень бледен. Под глазами залегли тёмные мешки, лоб покрывала нездоровая испарина.
— А вы что скажете, Артамон Евсеевич? — обратился я к нему.
Взгляд он на меня поднял так медленно, будто ему тяжело было ворочать глазными яблоками. Но ответил, к моему удивлению, без обычной своей сварливости. В голосе его сквозила усталость и скрытая тревога.
— Что вы от меня хотите услышать?
— Правду. Вы же далеко не всё рассказали о своих взаимоотношениях с Кречетом. О какой опасности, надвигающейся из тайги, он предупреждал?
— Да вздор! — поморщился Погребняк. — Панику сеет.
— Ну, а поподробнее? — спросил Путилин. — Мы уж сами разберёмся, вздор это или нет. Мы всё-таки Священная Дружина, это наш профиль.
— Да нечего особо сказывать-то. Всё с чужих слов. Было в тайге, где-то в сотне вёрст от нас, большое вольное поселение — Чунгарский стан. Где конкретно — толком не скажу, мы туда не добирались. Да и от них обычно проблем не было.
— Они вас не трогают — и вы их не трогаете? — усмехнулся Кабанов.
— Так и есть, — буркнул есаул. — Но вот Кречет заявился с парой сотен беженцев оттуда. Поползли разговоры, что весь Чунгар вырезала какая-то большая шайка, пришедшая с востока. Не обычные бандиты, а какие-то язычники, совсем уж свирепые, куда темнее чулымцев. Разные байки до меня доходили. И про человеческие жертвоприношения. И про то, что половину посёлка в рабов угнали. Или на заклание. В общем, история паскудная и страшная. Но, увы, в наших краях такое не редкость.
— И как вы действуете в таких случаях? — продолжал расспросы Путилин. — Может, стоило прочесать тайгу в том направлении? Выслать ударный отряд…
— Да вы о чём, вашблагородие? — поморщился Погребняк. — Мы далеко от острога давно уже не высовываемся. Слишком мало нас. Все вылазки — только такие, чтобы вечером того же дня можно было вернуться.
Я слушал их разговор, не сводя взгляда с коменданта. Тот по-прежнему молчал, тупо уставившись на карту, и вид у него был такой, будто перед внутренним взором у него пролетала вся жизнь. Погребняк, тоже взглянув на Стрельцова, беспокойно заёрзал, так что кресло под его тушей жалобно скрипнуло.
— Ну, ты чего молчишь-то, атаман? Кречет ведь тогда тебе что-то с глазу на глаз говорил. Ты даже нам не стал рассказывать… Чего он требовал-то?
— Чтобы я Вяземскому писал, — бесцветным голосом ответил Стрельцов, продолжая глядеть куда-то в пустоту перед собой. — А то и самому императору. Чтобы войска сюда высылали…
Погребняк возмущённо фыркнул.
— Ага! И танки самоходные пущай пришлют, и еропланы, и конных водолазов! Он что, сбрендил? И всё из-за каких-то дикарей из тайги? Тем более, они ведь так и не сунулись сюда, к Чулыму. Небось обратно в Сайберию нырнули, поглубже. Туда им и дорога.
— Кречет настаивал, что они придут. Рано или поздно. И нужно быть готовыми…
Стрельцов наклонился над столом, обхватив голову руками. Крепко зажмурился. Сейчас от его обычного упрямства и начальственных замашек не осталось и следа. Можно, конечно, списать всё на последствия ранения. Но похоже, всё-таки его что-то сильно тревожило.
— Так это… — Погребняк, почесав бороду, обвёл взглядом собравшихся, будто ища поддержки. — Пусть и приходят, делов-то! Из-за стен-то мы любую орду отобьём! Особенно сейчас, со Священной Дружиной! Верно ведь?
Вопрос его так и повис в напряжённой тишине.
— Было что-то ещё, — сказал я. — Признавайтесь уже, Артамон Евсеич! Что Кречет ещё рассказывал?
Ответить Стрельцов не успел — дверь в кабинет распахнулась так, будто её с петель хотели сшибить. На пороге возник казак из местного гарнизона — в распахнутом тулупе, запыхавшийся от бега.
— Есаул Тагиров докладывает! К крепости отряд выдвинулся.
— Штурм? — вскочил Стрельцов.
— Нет. Небольшая группа. И тряпкой белой машут. Переговорщиков выслали.
— Ну, что ж, — поднялся с места и Путилин. — Вот и выясним из первых уст, чего же они хотят.