Похоже, именно эта эдра вызывала странное тревожное состояние. И не только у людей. По всей крепости выли псы, из конюшен доносилось беспокойное ржание лошадей. Мамонты из нашего обоза производили низкие утробные звуки, воспринимаемые не только слухом, но солнечным сплетением. Их было хорошо слышно здесь, возле ворот, поскольку мохнатых великанов держали неподалеку, под навесом у самой стены — в стойла для лошадей они не влезали.
«Чёрный снег… Чёрный лёд… Чёрная метель».
Скрипучий шёпот Албыс, выскользнувшей из Сердечника, раздавался над самым ухом — ведьма зависла позади меня, так близко, что силуэты наши почти сливались.
— Ты-то хоть не нагнетай… — прошептал я. — Что за чёрная метель?
Албыс, недовольно прошипев, спряталась. Дарина, стоящая рядом, услышала меня и крепко сжала мою руку.
— Их не бывает в этих краях. К счастью. Но с погодой и правда что-то неладно.
Снаружи сквозь завывания ветра донёсся скрип снега под ногами. Наконец, отряд Кречета вступил в наш тихий закоулок.
Прошли эти люди всего несколько сотен метров от своего лагеря, но выглядели так, будто блуждали по тайге много дней. Одежда их покрылась коркой намёрзшего снега, причем неравномерно — с подветренной стороны она была более плотной и толстой. Бороды, брови, опушка капюшонов серебрились от инея.
Их оказалось гораздо меньше, чем нас — едва ли с десяток. И возглавлял их сам Кречет. Похоже было, что он мог прийти и вовсе один. Но ему понадобились люди, чтобы тащить что-то за собой на широких волокушах без полозьев, с загнутым кверху передним краем, похожим на развернувшийся свиток.
— Распогодилось сегодня, не правда ли? — саркастично усмехнулся атаман, блеснув неожиданно белыми зубами.
— Не ты ли сам пургу такую накликал? — мрачно отозвался Погребняк.
— Ох, если бы. Но я ведь предупреждал, что будет худо.
Обогнав остальной свой отряд на несколько шагов, Кречет остановился прямо перед нами, окидывая встречающих цепким взглядом.
— А где же Артамон? — усмехнулся он. — Как раз для него-то у меня и подарочек.
— Занят Артамон Евсеич, — проворчал Погребняк. — Я за него.
— Ну, ради такого дела мог бы и почтить своим присутствием, — тем же насмешливым тоном продолжил атаман повстанцев, но в голосе его проскальзывало напряжение. — Он должен увидеть всё своими глазами. Вот тогда-то и поговорим.
— Кончай трепаться! — огрызнулся на него есаул. — Говори уже, за чем пришёл.
— Да, давайте решим этот вопрос поскорее. Иван… как вас по отчеству? — вмешался Путилин.
— А понятия не имею, — пожал плечами Кречет. — В приюте, в котором я воспитывался лет до тринадцати, я числился Иваном Сибирским. А с кем, собственно, имею честь? Там, в Гремучей пади, у нас не получилось толком познакомиться. Насколько я понял, вы присланы из Томска?
— Да. Действительный статский советник Путилин, Аркадий Францевич. Это мои заместители — князь Богдан Василевский, полковник Борис Георгиевич Кабанов. Вместе мы возглавляем Особый экспедиционный корпус Священной Дружины.
Кречет озадаченно хмыкнул и оглянулся на спутников. Те, к слову, выглядели совсем не грозно — по виду, так обычные мужики. Похожи на тех добытчиков эмберита, с которыми мы столкнулись в Гремучей пади.
— Что ж, Священная Дружина — это очень кстати. Семён, Иван, тащите ближе.
Шурша днищем по утоптанному до ледяной плотности снегу, волокуши с загадочным «подарочком» выкатились на свет. Припорошенное снегом тряпьё на них вдруг шевельнулось.
— Всё ещё живой, а! — перекрестился один из мужиков и пнул груду, лежащую на нартах.
— Тащи его, аспида! — рявкнул другой, хватаясь за верёвку, торчащую из кучи.
Отцепив полог, закреплённый на боковых краях, они вдвоем вытащили за верёвку нечто тёмное, тощее, на двух лапах. Оно покатилось кубарем по земле, беспорядочно шевеля конечностями, так что не сразу удалось его толком разглядеть. Мужики дёрнули его за верёвку, осадив назад, будто разбушевавшегося пса. Существо замерло, вытянувшись в напряжённой позе.
Это был… человек. По крайней мере, голова, торс и руки — вполне человеческой анатомии. С серой, потемневшей, сморщенной кожей, сквозь которую проступали кости и жгуты чёрных вен. Лицо сложно было разглядеть из-за длинных спутанных патл и такой же неопрятной, торчащей во все стороны бороды, покрытой коростами инея. Существо было почти обнажено — на нём сохранились лишь какие-то жалкие лохмотья, едва державшиеся на иссохших плечах.