— Ну, так вот, — продолжил Василий, — предложили ему по-хорошему выдать наркотики и во всем признаться. Он — в отказку. Ничего не знаю, ничего не понимаю. Поклеп, на меня, на честного. Стали искать. Все облазили. Нет нигде. Что делать? Я уже хотел применить к нему гуманную меру дознания. — Он потрогал нагайку в руке Митрича. Все дружно хмыкнули. — А тут Станислав Юрьевич. «А дайте, говорит, мне его побеседовать». Уселся с ним вот здесь, нас попросил отойти. Не знаю, что он ему говорил, но минут через пять-десять Тихоречкин уже вытирал сопли. А потом встал и пошел в дом. Мы — за ним. Знаешь, где у него героин лежал?
— Ну?
— На кухне в банке с солью. Мы бы ни за что не догадались.
— Много было?
— Да нет. Небольшой такой пакетик. Грамм, может, на десять-пятнадцать. У бойцов сейчас.
— И давно они уже сидят?
— Уже минут сорок беседуют. Камарин один раз только и отвлекся — кто-то ему позвонил.
— Это, наверное, Анатолий, командир спецназа, — догадался Гаркуша, — крутые ребята! Я о таких раньше только в книжках читал, про спецназ.
— Похоже, побеседовали, — Смагин смотрел назад, — точно. Встают.
Казаки оглянулись. Камарин уже стоял, разминая спину. Напротив, опустив голову, медленно поднимался Андрей. Станислав Юрьевич оглянулся и увидел Атамана и казаков. Что-то строго сказал Тихоречкину и направился к ним. Казаки шагнули навстречу.
— Ну, ты, Станислав Юрьевич, даешь, — Смагин на смог скрыть восхищения, — всех сдал?
— Всех, — устало кивнул Камарин, — есть основания для задержания Гуталиева. Посмотрим, что еще там остальные задержанные скажут. Думаю, завтра, если удастся получить ордер, наведаемся к вашему «барону».
— Может, сегодня. Что тянуть? — Атаман хищно прищурился, — тем более, основания есть.
— Поверь моему опыту. Если без бумажки его задержать, в тот же день вернется в станицу.
— Даже если килограмм опиума у него найдем?
— Хоть два. — Камарин кивнул бойцам, — собирайтесь, сейчас поедем.
Митрич растерянно оглянулся на понурого Тихоречкина:
— А с этим что делать?
— Пусть живет. Раскаялся парень. По-моему честно, без дураков. У него типичная ситуация. У матери зрение ухудшается катастрофически. Нужно операцию делать, а денег нет. Ну, этот придурок и не придумал ничего лучшего, как коноплю в огороде выращивать и продавать. Так на него Гуталиев и вышел. Предложил крышей стать, серьезно предложил, отказаться шансов не было. Потом начал героином снабжать. В общем, все как всегда, — Камарин провел по лицу ладошками, словно умылся. — Я бы его не трогал. Тем более, он много чего интересного про Гуталиева рассказал и на суде в случае чего обещал выступить.
Потихоньку подошли к калитке.
— Жаль, — покачал головой Митрич, — я бы ему всыпал.
— Все бы тебе только всыпать, — остановил его Атаман.
— Добрые вы.
— Ну, давайте прощаться, — Камарин протянул казакам по очереди ладошку, — устал я что-то сегодня. Никита Егорович, мы с тобой завтра созвонимся. Как только будут новости, я тебя наберу.
— Добро.
Казаки уже стояли за оградой. Не заметили, как и вышли за Камариным. Во дворе в распахнутую калитку виднелась опущенная голова Тихоречкина. Он искоса поглядывал на казаков. Камарин, кряхтя, уселся на переднее сиденье, и «Волга» начальника наркоконтроля тронулась с места.
— А у вас-то что там было? — вспомнил Смагин.
— Точно, вы ведь так ничего и не рассказали.
— Банду задержали. Цыганскую. Теперь у нас на вооружении два автомата Калашникова китайского производства, четыре рожка и цинк патронов 7,62.
— Ничего себе, — присвистнул Василий Смагин, — так мы теперь сможем стрелковый тир организовать. С настоящими «Калашниковыми».
— А вот это вряд ли. Автоматы без маркировки. Никому нельзя показывать.
— Жаль, — загрустил Смагин.
— Так что теперь у нас новая головная боль — куда их спрятать.
— Как куда? — Митрич развел руками, — конечно, к моему деду двоюродному Ивану. Если он казацкое добро во время советской власти сохранил, то автоматы так спрячет, что никто и никогда не найдет.
— Хорошая мысль. К тому же вряд ли кто догадается у него искать, — задумался Атаман, — он в наших делах не засвеченный. Разве что кое-что для музея выделил. Так многие выделяли. Правильно. Миша, заводи, поедем к деду Ивану. Митрич с нами. Василь, а ты давай домой, готовься.
— К чему? — не понял Смагин
— Что значит к чему? — Атаман взглянул на часы, — через полтора часа построение.
— А..аа, — Смагин потянулся пятерней к затылку, — забыл.
Десятка три нарядных казаков в черной с красными галунами форме, всего пару дней назад сшитой по заказу и на деньги Кубанского окружного войска, еще не привыкшие к новому виду, скромно топтались в двух шеренгах, выстроенных у крыльца клуба. За спиной Атамана с торжественными лицами стояли участники и гости мероприятия в пиджаках и галстуках. Среди них выделялся объемом тела тучный милицейский майор. На крыльце и вокруг него — на пеньках от свежесрезанных старых тополей сидели, щурясь на вечернее низкое солнце, разновозрастные стайки мальчишек и девчонок. У ступенек в сторонке смиренно ожидал начало церемонии священник местной церкви — крупный, широкой кости с шикарной каштановой гривой чистых волос отец Георгий. Тут же толпилась приличная кучка женщин — жен и просто любопытных тетушек, от сорока и старше. Не каждый день из района приезжают награждать станичников. А если точнее, то не было такого уже лет тридцать — со времени знаменитого председателя колхоза-миллионера Зарецкого.
— Нет, ну ты, Вера, глянь, какие красавцы-то! Как форма-то мужика меняет. — Зинаида Меркушина поправила прическу — с трудом собранный в толстый хвостик на затылке рыжий холм волос. — А какой Атаман геройский! Эх, была бы помоложе! Лет этак на двадцать.
Вместо ответа Вера Петровна, вчера уже давшая согласие Атаману, который вместе с Василием Ивановичем-Чапаем приехал к вдове домой с тортиком, заняться возрождением прудов, вдруг прижала к глазам рукав и зарыдала.
— Что ты? — испугалась Зина. — Что случилось-то?
— Да ничего не случилось, — Вера Петровна, сама удивившаяся своей реакции на слова подруги, вытерла ладонями выступившие слезы, секунд десять сдерживалась и тут же снова разрыдалась, уже всерьез. — Мой-то совсем чуть-чуть не дожил, — в перерывах между всхлипами выдавила она. — А какой казак был! Не хуже этих.
— Ну, ты, это, — растерялась подруга, — что ты так-то? — она выпрямилась и махнула рукой. — А вообще, поплачь. Что не поплакать, когда плачется? — и тоже смахнула с ресниц капли влаги.
— Равняйсь! — командирский голос Атамана, далеко разлетевшийся по гулкой к вечеру улице, заставил затихнуть всех зрителей, а казаков быстро подровнять строй. — Смирно! Равнение на знамя!
Дождавшись, когда товарищи повернут головы, равняясь на высоченного Смагина, первого в шеренге, а затем переведут глаза на место поднятия флага, он четко по-строевому развернулся и дал команду молодым казачатам — школьникам, дежурившим у металлического столба, на котором когда-то висело красное полотнище с серпом и молотом, а ныне иногда поднимался государственный триколор:
— Флаг казачьей сотни станицы Курской поднять!
Синее шелковое полотнище с изображением Спаса нерукотворного, струясь на слабом ветерке, медленно двинулось по флагштоку. Мальчишки-пятиклассники в детской казачьей форме с пылающими ушами под кубанками подняли флаг и повернулись к строю.
— Вольно! — Атаман улыбнулся и глазами поискал в толпе майора. — Слово предоставляется начальнику районной милиции Семену Семеновичу Жигулеву.
Тот шагнул к строю, разворачивая на ходу кожаную папку. Остановился напротив довольно прищурившихся казаков.
— Уважаемые коллеги! Друзья! — Он обернулся к группе женщин. — Да, да я не оговорился. Именно коллеги и именно друзья. Я с полным правом так называю казаков станицы, потому что мы делаем одно дело: искореняем все негативные моменты в нашей жизни, которые, к сожалению, еще имеют место быть. Вот только что мне стало известно: буквально пару часов назад казаки, рискуя жизнями, вместе с бойцами из наркоконтроля спасли, думаю, не один десяток молодых жизней станицы. Они целую банду наркоторговцев обезвредили! Вооруженную! Изъята крупная партия этой отравы, которая будет уничтожена и уже не попадет на улицы станицы. И автомат Калашникова китайского производства. Но грамота, которую я сейчас держу в руках и, конечно, вручу по назначению, подписанную начальником областного УВД, посвящена не этим событиям. За это награды, уверен, еще будут, и серьезные. Эта грамота вручается казакам Курской за тот порядок, который они навели на родных улицах. За то, что прижали хвост ворью, хулиганам, насильникам. И, самое главное, раскрыли нашумевшее по всей области преступление — гибель девочки-десятиклассницы. — Майор вытянул из кармана платок и, пока вытирал вспотевший лоб, не заметил, как изменились лица станичников. Только что спокойные и радостные, они стали вдруг серьезными и хмурыми. Почти все в этот момент вспомнили ту девочку — отличницу и красавицу, утопившуюся в Лабе из-за выродков из соседней станицы. Майор затолкал платок в карман и шагнул навстречу Атаману. — В общем, вручаю, Атаман, тебе и всем казакам эту грамоту. Дай Бог, не последнюю.