— В атаку! Ура! — и послал умного коня одним ударом пяток вперед.
— Ура. а…а! — Подхватили за ним.
Атаман не оглядывался. Краем глаза он видел удерживающийся рядом первый ряд казаков. Враги приблизились мгновенно. Низко пригнувшись к гриве рванувшего галопом коня, он уже выцеливал первое перекошенное азартной яростью лицо. Черкесы были уверены в победе.
Два отряда сшиблись в смертельном сабельном бою. Петр потерял ощущение времени. Только бородатые оскаленные лица, спины под развевающимися бурками, занесенные и тут же опускающиеся сабли. Весь бой разделился на короткие фрагменты. Отбить удар (руку чуть не вывихнуло), прицельный удар по шее, как на учебе по лозине. Без оттяжки — некогда. Ага, попал. Сабля! Увернуться. С развороту по спине проскочившего. Есть удар — значит, еще один. Какой уже по счету? А какая разница. Он видел рассеянным зрением, как бьются по всей поляне казаки. Как тяжело им приходится. Кто-то свалился под ноги коня. В горячке боя Кузя не успел перешагнуть. Кто это был: наш — не наш, не углядеть. Кузя летит дальше, вон трое насели на Юшку, он отбивается, но взмахи слабеют. Так крайний боком, пока его не видит. Есть! Голова отвалилась вместе с частью шеи и плеча. Второй разворачивается. Медленно… не успеешь, дружок. На! С третьим Роденков сам справился и уже несется в самую гущу. Там несколько наших, на них наседают десятка два черкесов. Туда! Оп — па, еще двое. Сами подлезли. А ты зачем? В последний момент Жук успел отразить блеснувшую молнию на самом краю зрения. Ух, еле справился. А теперь вспомним джигитовку. Съехать на бок коня. Над головой мелькнуло острие. Шиш тебе! А пока разворачиваешь коня, я тебя достану. Готов. Опять трое. На меня одного! Да сколько же вас? Один — с краю, вдруг качнулся, и с коня на разные стороны повалились две половинки тела. Николай! Хорош парень! Должок за мной.
— Не зевай, Атаман!
— Это он кому? Неужто мне? Ну, нахал. Хрясь, и второй, потеряв руку, схватился за обрубок локтя. Не боец. «А я добавлю». Привольного уже не видно. «С последним и сам справлюсь. Надо будет потом Николаю чарку поднести». Хруст костей, блики сабель, звон металла о металл, крики боли, стоны, ржание лошадей. Все смешалось в голове Атамана. Ничего этого он не слышал по отдельности, в мозгу плескалось море звуков, перед глазами мелькали лица, и взгляд находил следующую цель. Он — щука в кровавом море. Это его стихия. «Здесь вам меня не взять». В самый разгар битвы, когда, казалось, нельзя ни на секунду остановить тело, погруженное в раж, — особое состояние, когда теряешь все обыкновенные чувства и приобретаешь невесомость и мыслей, и движений — до сознания Атамана донеслось приближающееся «Ура». «Десятка полтора, — автоматически определил он количество глоток, а значит, и сабель. — Наши! Тишков с пластунами, ах, как вовремя». Замыленный кровью взгляд налево — пусто! Направо — снова никого! Вперед. Спины в бурках! Пригибаясь и оглядываясь, черкесы летели к маячившему вдалеке лесу. Спин 20, не больше! Хорошо поработали! Несколько казаков из Курской присоедились к промчавшемуся мимо полутора десятку. «Павловцев-то понять можно — им тоже хочется поучаствовать в сабельной атаке. Может быть, никогда в жизни такой возможности больше не представится. Но нашим-то какого рожна надо? Не навоевались что ли?» Атаман помассировал немеющее плечо, и враз обессилевшей рукой загнал окровавленный клинок в ножны! «Опосля почищу». Казаки, спешившись, собирали трофейное оружие. Ощущение, что он где-то это уже видел, накатило на Атамана. Он помотал головой и медленно сполз с Кузи. «Вот и все, — мелькнула мысль. — Пора домой».
Виктор Иванович замолчал. В зале замерла тишина. Начальник штаба налил в стакан воды и в два глотка выпил. Первым, тяжело хлопая толстыми ладонями, зааплодировал Тихомиров. За ним застучал ладонями помощник Атамана в президиуме. Хлопнули в зале, и вот уже все дружно награждали рассказ Осанова щедрыми аплодисментами. Никита Егорович оглянулся. Молодежь хлопала в ладоши наравне со всеми. Ему показалось, что у молодого Тишкова глаза подозрительно блестят. Впрочем, он мог и ошибиться.
Виктор Иванович подождал, пока шум в зале пойдет на спад, и поднял руку.
— Благодарю, друзья, — хлопки затихли, — не мне эти аплодисменты, но нашим героическим предкам, воевавшим с врагами бок о бок: павловцам и курским. И как в каждой сказке, здесь тоже есть мораль. Если придет, не дай Бог, беда, нам с ней воевать вместе, потому как рядом живем. Хотим мы того или не хотим, а окромя друг дружки, у нас ближайших союзников нет. И если придет враг с того берега, как не раз уже приходил, мы будем вам помогать, а вы нам. И другого не дано. Вот из этого и надо исходить, когда в очередной раз недоброе кто задумает. Я так считаю. — Виктор Иванович неловко поклонился и, по-стариковски шаркая, отправился к своему месту.
Дождавшись, когда начальник штаба усядется, поднял голову Василий Яковлевич Тихомиров.
— Земляки! — Гглос бизнесмена был хриповат, но тверд. В притихшем зале его услышали даже в самых последних рядах. — Не знаю, как кто, а я послушал Виктора Ивановича с удовольствием. Это же наша история. Вполне возможно, в составе отряда пошел на выручку соседям и мой предок. Тоже казак. И вот молодежь, — он выставил подбородок в сторону галерки, — вроде шумела, шумела, а про своих дедов-прадедов слушала, я наблюдал, внимательно. Значит, на совсем пропащая.
— Это еще нормальные ребята, — перебил его Корнелий Петрович, — которые другие — те сюда не пришли.
— Оно и видно, — согласился Тихомиров, — ну, так вот. Я так думаю, махаловки эти глупые между станицами надо прекратить. Раз и навсегда. Прав Виктор Иванович, в случае чего никто нам, кроме соседей, на помощь быстро не придет. А времена такие начинаются, что очень может быть, такая помощь понадобится. Или нам, или им. А если нас обиды будут разделять, то ничего хорошего не выйдет. Прав я, парни, или нет? — он повысил голос.
— Прав, — раздались голоса с последних рядов.
— Ну, а раз прав, то и разговаривать больше не о чем.
— Хорошо бы закрепить новые отношения между станицами, — Корнелий Петрович посмотрел на Жука.
Тот словно только этого и ждал. Поднялся и полуобернулся к залу:
— Все на ходу получается. Все заготовки Виктор Иванович на корню зарубил, — улыбнулся он. — Спасибо ему за это.
В зале оживились, зашумели. Виктор Иванович смущенно потер нос.
— Есть у меня задумка. Предлагаю на обсуждение. Провести совместный поход детей, дней на пять. Места у нас замечательные. Есть куда сходить. А? Как думаете?
В зале зашумели:
— Правильная мысль.
— Пусть к Святой горе сходят.
— Лучше к монастырю.
— На водопады надо идти, вот где места.
Корнелий Петрович снова постучал карандашом по стакану. В зале немного притихли.
— Хорошее предложение по-моему, — Атаман Заболотный повернулся к Тихомирову. — Как считаете?
— Правильно Атаман придумал, — он кивнул Заболотному, — собирай школьников старших классов. Пусть сходят. Но только не смешивай. Десятиклассники пусть с десятиклассниками, девятиклассники — с девятиклассниками. Так споров меньше будет, кто круче. Если что надо там, продукты там или еще чего, я подсоблю. Обращайтесь.
— Значит, правильно я предложил. — Никита Егорович обернулся к президиуму, — на следующей неделе первую группу можно и отправить. Что тянуть?
— Согласен, — Заболотный склонил голову к помощнику, — ты, Афанасий, и займись подготовкой похода вместе с нашими уважаемыми соседями. — Он поднялся. — Ну, что, казаки, на этом, думаю, можно и закончить наше совещание. Других предложений нет? — Павловцы молчали. — Тогда всем спасибо. Отдельное спасибо нашим гостям, — он слегка поклонился. — Виктор Иванович, Никита Егорович, Василий Яковлевич. Приходите еще, будем рады.
С Афанасием, оказавшимся мужиком деловым и конкретным, об организации похода договорились быстро. Решили выделить с каждой стороны по специалисту, которые и займутся конкретным выполнением задумки.
Попрощавшись с Афанасием, Никита Егорович без труда нашел в толпе казаков, которые никак не желали расходиться, Сеньку Василюка с пакетом в руках. Они о чем-то тихо препирались с супругой.