«Лишь бы не заболели, — Василий ускорился и снова пристроился в голове колонны, — хотя, говорят, на войне никакая хворь не пристает».
После перераспределения тяжестей внутри отряда школьники заметно прибавили ходу. Василий посмотрел на часы. В таком темпе они передвигались уже около часа. Погони слышно не было. Это и тревожило, и придавало оптимизма одновременно. «Плохо, если они подойдут бесшумно, — размышлял Василий, оборачиваясь и подгоняя уставших ребят, — впрочем, что изменится, если они подойдут шумно? Нет, надо, что бы они вообще к нам не приблизились. А для этого поспешим, — он усмехнулся. — Вот будет номер, если окажется, что за нами никто не гнался!»
Часа через полтора ускоренного хода ребята стали отставать. Василий увлекся, погрузился с головой в мысли и понял это, лишь когда оглянулся и не увидел за спиной никого. Ближайший подросток — Володя Гриценко — тяжело переставлял ноги шагах в пяти позади. Смагин остановился. Скинул рюкзаки и прижался спиной к ближайшему дереву. «Половина седьмого. До рассвета часа полтора. А до Лабы еще километров десять. Это если мы километров пять прошли. Может, зря мы так спешим? Кто бы знал… — он тяжело вздохнул. — Ладно, надо хоть чуть-чуть отдохнуть».
Школьники подходили по два, по три, реже группой. Поравнявшись с тренером, ребята сбрасывали котомки и падали на траву. Благо, в темноте вся она казалась чистой и густой. Девчонки, несмотря на то, что не несли тяжестей, выглядели не менее уставшими, чем мальчишки, и тоже валились в траву без сил. Последним подошел, кое-как удерживая на плечах съехавшие на бок рюкзаки, Журавлев. Отдуваясь, он кинул их в кучу и упал рядом с одноклассниками. Дети хрипло и громко дышали.
Смагин оттолкнулся от дерева спиной и опять прислушался. Порывы ветра несли в спины мокрую пыль и звуки. Пощелкивали ветки, заплетались, раскачивались. Что-то стукнуло вдалеке, там, где они недавно прошли. Будто дерево о дерево. Приглушенно. И снова тишина. Приклад? От напряжения слуха у Смагина выступили слезы.
— Тихо все! — Школьники послушно замерли и затаили дыхание.
Где-то в глубине леса за самыми дальними деревьями вдруг блеснул короткий луч и пропал. Смагина обдало холодным потом.
— Все ребята, шутки кончились. За нами идут. И, наверняка, не для того, чтобы пригласить на чай.
— А кто идет? — бестолково шепотом поинтересовался Дима Долгов.
— Не знаю кто, но идет — точно — фонарь вон там блеснул. — Дети обернулись в указанном направлении. А первые, самые сообразительные, уже поднимались, торопясь. Глядя на них, заторопились и остальные. У кучи рюкзаков мгновенно образовалась легкая толчея.
— Отставить, — хрипло прошептал Василий Никитич, — рюкзаки бросаем здесь. Живы будем — вернемся за ними. А сейчас все за мной. Журавлев — замыкающий. — Тот кивнул. — Казаки, если у кого из девчонок сил не останется, как хотите — хоть несите их. Но чтобы не останавливаться. От вашей дыхалки сейчас не оценка — жизнь зависит. Бегом марш! — Смагин сразу взял рваный темп. Где местность позволяла, он тут же переходил на бег, А там где деревья, валежник или высокая трава не давали разогнаться, Василий Никитич сбавлял скорость, но всегда старался держать ее максимально высокой. Он рассчитывал на то, что и их преследователи тоже далеко не «бетмены» и им приходится также тяжело, как и его отряду. Все это время он легко выдерживал направление на станицу — помогали предусмотрительно оставленные зарубки, сделанные Трофимом. «Эх, Трофим, Трофим, спасибо тебе»! Свежие, они еле — еле белели на темном фоне деревьев. Василий легко находил следующую зарубку, но только потому, что знал, где искать. Отсчитывал двадцать шагов от предыдущей и поднимал голову. Находил очередную памятку от Трофима, которые Линейный наносил с поразительной точностью, и шел дальше, уверенный, что найдет заметку и еще через двадцать шагов. Он только один раз не сразу обнаружил метку и то потому, что обходил в темноте подозрительный провал в траве — может, блиндаж Великой Отечественной, и немного сместился вправо. Всего метра на три. К счастью, он вовремя понял свою промашку. Сейчас ошибаться было нельзя. Смагин очень надеялся, что преследователи не заметили подсказок от Линейного и идут только по их следам. Это давало шанс оторваться.
«Им же приходится иногда останавливаться, отыскивать, разглядывать с фонарем отпечатки подошв на сырой листве, — размышлял Василий Никитич, — к тому же они не знают, кто идет впереди. Понятно — дети, да и то, не обязательно, что понятно. У современных подростков ступни ничуть не меньшего размера, чем у взрослых. Цыплячий вес и легкие отпечатки? Но чтобы это разобрать в ночном лесу да сделать верные выводы, нужно обладать, по меньшей мере, талантами Чингачкука. В общем, шанс уцелеть есть и вполне реальный».
Не останавливаясь, он несколько раз оглядывался, пытаясь что-нибудь разглядеть в ночном лесу, но кроме бесконечного ряда ближайших деревьев не видел ничего. Дети держались кучно, стараясь двигаться за Смагиным. Они шумно дышали и вообще шли громко, загребая листву ногами, ломая валежник, попадающий под ноги. В густой темноте, когда сырость летит и из-под ног, и с черного неба, трудно было идти по-другому. Василий понимал это и не требовал от них бесшумного передвижения. «Это всего лишь дети, не спецназ», — останавливал он себя всякий раз, когда очень хотелось сделать кому-нибудь замечание. К счастью, даже ветер пока находился на стороне беглецов и продолжал упорно дуть им в спины.
Минут через сорок Смагин объявил короткий привал.
— Не ложиться, — поднял он интонацией двух тут же упавших девочек — не разглядел кто. — Лучше походите немного, восстановите дыхание. Журавлев!
— Здесь я, — тот уже сам приближался к Смагину.
— Отставших нет?
— Нет. Все здесь.
— Еще бы пару минут, и были, — Нина тяжело дышала, опершись рукой о дерево.
— Потерпите, девчата. Вот в такой мы поход вляпались. В самый настоящий боевой. Зато будет что вспомнить и подружкам рассказать.
— Это точно, — согласилась Нина. — Если выберемся.
— Выберемся. Не сомневайтесь, — он глянул на часы. Стрелки уже были видны без подсветки. — Восемь утра. Часа за полтора доберемся. Ну, все. Отдохнули?
Дружное «нет» было ему ответом.
— Значит отдохнули. В том же порядке вперед! — Смагин приподнял все-таки присевшую у дерева Нину и рысцой тронулся с места. «Еще чуть-чуть, и нас будет видно издалека, надо добавить».
Ребята молча заняли уже привычные места в колонне.
Казаки во главе с Самогоном вынырнули из-за деревьев так неожиданно, что задумавшийся Смагин вздрогнул и окатился холодным потом.
— Фу ты, напугали, головастики. Вы как здесь?
Дети радостно окружили взрослых дядь и тихо затарахтели, заговорили. Мальчики уважительно разглядывали автомат за плечами Николая.
— Тихо, — он выставил руки, — что у вас произошло?
— За нами идут, Николай. Кто — не знаем, но они стреляли в Тимофея до того, как он успел крикнуть: «Бегите!». Вот мы и бежим?
Подошли остальные бойцы, скучились около Самогона и Смагина. Василия Никитича взял за плечо участковый Журавлев.
— Насколько оторвались, можешь сказать?
— Точно не могу, но где-то час назад видел свет фонаря — метров пятьсот — семьсот до него было примерно. Правда, с тех пор мы приударили. Наверное, теперь дальше ушли. Может, около километра есть.
— Хорошо бы, — Николай переглянулся с участковым, — овражек видел? Пять минут как прошли.
— Предлагаешь там засаду устроить?
— Да. Отличное место. Овраг старый, широкий. Они никого со стороны не ждут, вряд ли будут его края проверять.
— Согласен.
— Василий, свою задачу понял?
— Все понятно. Пойдем с детьми через овраг.
— Тогда давайте, быстро! — он оглянулся. — Казаки, бегом к тому овражку по нашим следам. Только чтобы в сторону не ступать. — Бойцы тут же развернулись и побежали назад. — А ты, — Самогон сосредоточенно глянул на Смагина и внимательно слушающих его детей, — иди строго за нами, следы наши топчи.