Атаман толкнул дверь — заперта и крепко. Никита Егорович кулаком с силой забарабанил в железную калитку. Не услышать было не возможно. Во дворе определенно кто-то находился. Казаки четко услышали, как забегали легкие ноги, вероятно, детские, стукнула невидимая щеколда, скорей всего на внутренней калитке, ведущей в огород, кто-то громко цыкнул, призывая к тишине, и … все стихло. Атаман потер покрасневшую тыльную часть кулака и поднял вторую руку. И тут в глубине двора раздался нарочито недовольный голос пожилой женщины:
— Ну, кто там еще? Чего надо?
Атаман опустил занесенную руку.
— Открывай, казаки пришли.
— Опять казаки. Уже ж приходили. Чего ходите, чего ищете? Нету у нас ничего, — голос ворчал, но приближался.
Наконец, звякнул откидываемый засов, и дверь распахнулась. Старая цыганка в выцветшем платке, строго уставилась на казаков.
— Ну, чего надо?
— Хозяин дома?
— Ну, дома. Спит.
Услышав, что хотел, Атаман не стал тратить время на переговоры. Плечом мягко, но настойчиво оттер ее от прохода и быстро вошел во двор. Казаки решительно последовали за ним. Двор оказался пуст. Но шторки в окне коттеджа кое-где слегка колыхались.
— Вы чего наглеете? — цыганка попыталась восстановить контроль над ситуацией.
Атаман сделал вид, что не слышит ее:
— Так, казаки, рассредоточились. Вы сюда уже пару раз заходили, так что знаете, что делать. Алексей, пошли со мной. — Атаман и для себя не смог бы объяснить, что в этот момент толкнуло его заглянуть первым делом за дом, в огород.
Он открыл невысокую калитку, миновал длинную стену дома и остановился перед огородом, заросшим пожелтевшим бурьяном. Все, как в прошлый раз. Митрич встал рядом, вопросительно поглядывая на Атамана.
— Где смотреть будем, в сарае?
Никита Егорович засунул руки под ремень форменной куртки и осмотрелся. Что-то тревожило его. Незаметное, как чужой недобрый взгляд в спину. Он даже оглянулся. Но вокруг никого не было. Стекала мокреть по кирпичной стенке. Мелкий дождь посыпал пылью густую переросшую траву в огороде, еле заметную тропинку, уводящую в заросли. Никита Егорович удивленно хмыкнул.
— Зачем здесь тропинка? Куда ей ходить? — Он высвободил руки из-под ремня и молча сделал несколько широких шагов. На пути попалась перевернутая проржавевшая консервная банка. Никита Егорович пнул ее. Банка улетела в бурьян. На комке травы под ней лежали несколько крохотных пакетиков с белым порошком.
— Вот тебе и на, — Митрич потянулся пятерней к затылку.
Камарин приехал в сопровождении двух сотрудников. Атаман успел звонком застать его в кабинете, и тот прихватил специалистов. Оставив участкового и сотрудников наркоконтроля оформлять задержание, Камарин отвел Жука в сторону.
— Ну, поздравляю еще раз, — он разглядывал ссутулившегося Гуталиева с завязанными руками за спиной, который, похоже, уже начал привыкать к такому положению. Во всяком случае, не возмущался и сидел тихо. Он не поднимал головы и лишь односложно отвечал на вопросы милиционера. Когда Гуталиева вывели из дома, он попытался наброситься с кулаками на самого невысокого и узкоплечего из казаков — Калашникова. И просчитался. Виктор Викторович одним коротким ударом в челюсть свалил цыгана с ног. А там уже и другие казаки подоспели.
— Да не за что. Теперь ваша задача — упрятать этого татя за решетку. Да желательно, чтобы больше не вышел.
— Думаю, теперь получится. На его главного защитника Цикаряна вчера прокуратура дело открыла. Он пока под подпиской о невыезде. Но, наверняка, ненадолго. Похоже, в этот раз влип он серьезно.
— Дай-то Бог. То-то цыган такой тихий сидит. Не угрожает.
— Ему теперь самому бы до суда дожить. Покровитель в таких свидетелях не нуждается.
К Атаману приблизился Митрич, стряхивая капли сырости с нагайки.
— Егорыч, пороть будем?
Жук оглянулся на понурого цыгана:
— Пожалуй, не стоит. Толку не мае, а шуму против нас на весь край поднимется. И адвокаты опять же.
— Как скажешь, — Алексей не смог скрыть легкое разочарование.
Потирая ушибленные косточки кулаков, подошел Виктор Викторович. Рядом с ним держались Гаркуша, Василий Иванович и Николай Самогон.
— Слышь, Егорыч, — Калашников оглянулся на товарищей, — тут предложение поступило.
Никита Егорович расслабился и улыбнулся:
— Ну, что за предложение?
— Тут уже все равно делать нечего. А я на Лабенке место с вечера прикормил. Как вы насчет рыбалки?
Василий Иванович поддержал:
— Давно ведь собираемся уже. И все что-то не получается.
Гаркуша выбрался вперед:
— У меня снасти готовы. В машине лежат. Всем хватит.
— Заедем за Осановым. Его с собой возьмем. Он обещал истории разные порассказывать, — Самогон вопросительно глянул на начальника наркоконтроля.
Атаман повернулся к Камарину:
— Ты как, Станислав Юрьевич? Не против рыбалки?
Камарин заколебался:
— Так днем клев разве будет? Да еще и в такую погоду?
Михаил Гаркуша выставил вперед ладошки, отмеряя сантиметров тридцать воздуха.
— Больших шибко не обещаю, но вот таких, — он прицелился глазом и чуть уменьшил расстояние между ладошками, — карасей гарантирую.
Камарин усмехнулся.
— Ну, если только таких… то я не против.
Атаман пристукнул его по плечу.
— Вот и славно. Тогда давайте собираться. Журавлев, — он окликнул поднявшего голову участкового, — у вас долго еще?
— Да нет. Уже закончили.
— Мы не нужны больше?
— Нет. Все уже. — Он поднялся, собирая листки протокола в папку. Сотрудники службы наркоконтроля подняли вялого цыгана и повели в УАЗик.
— Петр, с нами на рыбалку поедешь? — Никита Егорович поднял подбородок.
Он пожал плечами:
— Отчего не поехать, можно.
— Тогда давайте все по машинам.
Казаки шумно двинулись в сторону дома Гаркуши.
По дороге Атаман обернулся к Самогону.
— А что, Зинаида больше продукт не гонит?
Николай задумался.
— А что-то я упустил этот момент. Надо заглянуть.
— Давай завтра.
— Хорошо.
Пока, не торопясь, рассаживались по «жигуленкам», Михаил Гаркуша вытащил из дома объемистую банку с опарышем и довольный встряхнул содержимое.
— Во. Жирные какие. Карась такие любит.
Вскоре три машины выстроились друг за другом и взяли курс на окраину станицы. На улице Мира кавалькада объехала припарковавшийся у обочины ЗИЛок с поднятой к столбу ЛЭП телескопической вышкой. Рабочий в желтой спецовке, привязанный страховочным ремнем к перилам люльки, вытащил из кармана куртки отвертку и проследил взглядом за удаляющимися машинами.
— Везет же людям, катаются себе. А тут ни выходных-ни проходных. — Он вздохнул и потянулся рукой с инструментом к фонарю, закрепленному на столбе. — И чего это вдруг начальство решило отремонтировать все фонари в станице? Да еще в такую погоду? Делать им что ли нечего?
Рассказы
Герои
В кишлак на высоком скалистом мысу, куда машина поднималась зигзагами добрых часа два, нас привезли на рассвете. Который уже по счету? Пятый? Или четвертый? Не могу вспомнить, сбился. Да какая уже разница? Наверное, так и будут возить, пока где-нибудь не окочуримся в очередной раз наглотавшись грязи и собственной крови. Пыль облаком клубилась за бортом, набивалась под брезентовый тент, укрывавший нас, забивала ноздри, так что дышать становилось нечем. Мы беспомощно вертели головами, пытаясь освободить нос от пылевых тампонов. Получалось не всегда. Ныли то ли сломанные, то ли треснувшие ребра — наших медицинских знаний не хватило, чтобы поставить более точный диагноз. Но дышалось больно и тяжело. По спине стекали грязные струйки пота. Сентябрьская жара ничем не уступает жаре июня или июля. Чуть прохладней стало лишь во второй половине ночи, когда машина забралась повыше в горы. Иногда я забывался, но ненадолго, голова стукалась на очередной кочке о металлический пол, и я мучительно долго просыпался. Женька по-моему не спал вообще.