Остальные наездники также были на хороших конях. Одетые кто в чем, от светло-зеленого френча английского кроя до серой свитки, кто в папахе, кто без головного убора, но все веселые и усмехающиеся, только зубы блестели на загоревших от солнца лицах. Отныне Мирон Горняк всегда будет удивляться их веселости, так как эти хлопцы будут воевать, как будто играючи, весело будут идти в бой, и даже умирать будут весело.
Куренной Бачинский обвел глазами бравое товарищество, ища, кто из них атаман, но девушка, угадав его намерение, сказала:
- Я за атамана.
Все уставились глазами на нее, снова увидели это совсем юное лицо с маленькими веснушками на прямом носу, с полными губами, в углу которых виднелась родинка-мушка. Ее сине-серые глаза казались очень большими. Девушка соскочила с коня, и теперь было видно, что она небольшого роста, зато прямая и инстинктивно тянулась вверх, чтобы казаться выше. Здесь же спешился и наездник в бело-зеленом френче,
перехватил уже поводья, отступил с конем в сторону, и на его вытянутом лице замерла вся
46
праздность момента.
Перекинув карабин из-за спины на плечо, девушка стала перед сотником Бачинским.
- Меня зовут Маруся.
Она немного не выговаривала букву “р” и от этого казалась совсем подростком.
- Хорошо, - сказал Бачинский. – А как зовут парня?
- Василь Матияш, - глянула она на казака, который взял у нее поводья. – Он мой адъютант.
- Это тоже хорошо. Только я спрашивал про коня, - сказал Бачинский.
Кое-кто засмеялся, кто-то прыснул в кулак, чтобы не обидеть адъютанта, а один носатый наездник заржал, как жеребец. Остальные засмеялись над носатым, а он, чтобы больше не обращать на себя внимания, достал из кармана большой помятый платок и так звучно высморкался, что кони насторожили уши. Казаки закачались в седлах от смеха.
Серебристый конь с голубыми глазами тоже весело фыркнул.
- Нарцисс, - сказала Маруся. – Его зовут Нарцисс.
Мирон Горняк почувствовал, что у него слегка закружилась голова. Он почувствовал, как скулит ветер в соснах. Вереси располагались прямо возле леса, и высокие сосны подходили почти к церкви. День был безветренный, и не шевелилась ни одна ветка, поэтому Мирон хорошо слышал шум в зеленых вершинах. Как будто бы там тревожно дышало какое-то большое невидимое животное.
Из церкви вышел священник. Он посмотрел в их сторону и, вероятно, узнал Марусю, так как помахал ей рукой.
Василий Бачинский снова повел глазами по наездникам.
- А где же атаман Соколовский?
- Нет его, - сказала Маруся.
- Как это нет? Я должен говорить только с ним.
- Это невозможно.
- Почему?
- Он погиб.
- Погиб?.. – переспросил Бачинский. – Как?
Маруся не ответила. Она немного помолчала, потом, глядя куда-то на верхушки сосен, сказала:
- Он был моим братом. Теперь я за него.
VI
Маруся сказала, что для похода на Киев она может выставить тысячу казаков – 300 конных и 700 пеших.
- Так у вас целая бригада? – удивился Василь Бачинский.
- Бригада имени Дмитрия Соколовского, - сказала Маруся, – имеет пулеметы и батарею пушек.
Она сидела в штабе, который размещался в хате того священника, что махал
47
Марусе рукою. Еще подошли старшины 1-го, 2-го и 3-го куреней – поручик Антон
Тарковский, сотник Осип Станимир и поручик Данило Бизан. Старшины слушали Марусю, время от времени переглядываясь между собой, и поднимали вверх брови. Их тешили 300 конных, так как у галичан с конницей было плохо, и меньше радовали 700 пеших. Они уже немного видели повстанцев, которые воевали не хуже вышколенных вояк, но не любившие действовать вместе с регулярными частями. Особенно, когда бои разворачивались вдоль железных дорог, и нужно было быстро садиться в вагоны. Повстанцы не желали отрываться от своих гнезд.
- Вы еще не знаете нашу пехоту, - сказала Маруся. – Мои казаки, когда разуются, то бегут собачьей рысью так быстро, как кони. А кто не успевает, то хватается за стремена наездника и мчится рядом с ним.
Старшины снова переглянулись и еще выше вскинули брови.
- Не верите? - Маруся сузила свои восточные, как будто немного опухшие глаза, и посмотрела на поручика Горняка. – А у вас есть казаки, которые воюют босые.
- Характерник? – спросил Данило Бизан.
- Колдун, - сказала Маруся. В ее взгляде пробежал такой загадочный блеск, как будто бы она и сама была колдуньей.
“Может поэтому Маруся и стала атаманом”, - подумал Мирон Горняк. Как иначе объяснить, что под силу этой девушке стало 1000 казаков? Хотя чему тут удивляться? Он, поручик Горняк, тоже подчинился бы ей с удовольствием.