- Пока шо надо расправиться с белыми, - продолжил Несмиян. – А там дойдет очередь и до большевиков.
Он сказал, что деникинский фронт ныне более важный и для украинской армии. Об этом шел разговор на переговорах с галичанами. Комбриг Бизан трижды останавливался на том, что они пропускают их на Ружин для того, чтобы Группа ударила в тылы белых.
- Как вы относитесь к украинской идее? - спросил Ангел.
Несмиян сказал, что это его не волнует. Ему безразлично, или будет великая Россия, или будет вольная ненька Украина, только бы власть принадлежала вольному народу. Без царя, без коммунистов, чекистов и комиссаров.
- Откуда вы родом? – спросила Маруся.
- Это имеет значение? – удивился он.
- Имеет. Но если не хотите, можете не отвечать.
- Из Черниговской губернии. Вас это устроит?
Маруся посмотрела на Ангела: мол, твой землячок. Если не брешет. Ангел был уверен, что Несмиян говорит правду. Но Черниговская губерния большая. Пята поинтересовался, что собой являет их конница. Конники добрые, сказал Несмиян.
123
Большинство из них крымские татары. И кони – змеи. Тогда Маруся спросила, как они, таким числом, собираются обеспечить себя продуктами и фуражом. Сядут на шею селянам? Пока что не жалуемся, сказал Несмиян. Много чем можно поживиться в деникинских обозах. Рассчитываем на поддержку городских лавочников. Бердичевские обещают помочь нам боеприпасами. Они не знают, кто мы на самом деле. Потом Несмиян, шутя, поинтересовался, имеет ли он право кое о чем спросить. Например, почему на эту встречу не приехали другие атаманы.
- У них дела, - сказал Ангел. – Днями они встретятся с вами. – Скрипнули двери, зашел пасечник Глухенький и поставил на стол миску с нарезанными сотами. Вероятно, он только что порезал рамку.
- Вот видите, - сказал Несмиян, мило улыбаясь Марусе ясными глазами. – А вы волновались за продукты. Между прочим, я вас тоже могу угостить. Аверкий! – обратился он к своему адъютанту, который все время молча сидел на лавке. – Поди, принеси.
Оверко принес бутылку светло-коричневого напитка, хлебину и слюдяной сверток. Вот чего они уже давно не видели – в оберточной бумаге оказались три жирные селедки.
- А это что – узвар? – Пята, не обращая внимания на селедку, с подозрением смотрел на бутылку.
Несмиян сказал, что ее передал ему один человек, этот напиток, как настоящий французский коньяк, но на самом деле это гороховая настойка. Но ничего, пить можно.
- Это еще, куда ни шло, - говорил Пята. – Мне когда-то гайсинский шинкарь вручил вместо коньяка луковый отвар.
- Не понял, - сказал Несмиян.
- А что тут понимать? Сивуху развел луком. Тем, что красят яйца на Великдень. Вы такое слышали?
- И шо? – спросил Несмиян.
- Выпили, шо ж, - сказал Пята.
- Я спрашиваю про шинкаря.
- Та ничего, окрестил его, та и все. Мы люди культурные.
- Не понял, - сказал Несмиян. – как окрестили?
- Плеткой, как же еще... Отделался плетками, шельма...
Пята жестами показал свояку Глухенькому, который находился возле полки, чтобы тот нашел, из чего пить “коньяк”. Пасечник поставил на стол чарки, а Марусе подал кварту воды. Она понимала, что он приглашает ее покушать воск, который нужно запивать холодной водой. Вощина была темная, старая, и мед в ней также был давний и выстоянный.
- Это интересно, - сказал Пята. - Мед с селедкой.
Пасечник Глухенький посмотрел на стол, потом перевел взгляд на свояка Пяту: не нужно ли им еще чего-нибудь? Пята покачал головой и жестами спросил, не выпьет ли он с ними чарку. Глухенький сморщил нос и пошел к дверям. Возле дверей он остановился, потом, обернувшись, посмотрел на Марусю. На его лице снова появилась чудная, едва заметная улыбка. Он знаками еще раз попросил Марусю угощаться медом. Она взяла нож, отрезала от рамки маленький кусочек и, положив его на язык, прикрыла глаза – показала пасечнику, как ей сладко. Он радостно закачал головой, потом что-то “проговорил”
124
руками и пошел на улицу. Было удивительное чутье. Маруся подумала, что пасечник Глухенький сказал ей совсем не то, что она поняла из его жестов. Или, может, хотел сказать. Маруся уже готова была выйти следом за ним, но ей показалось, что все поймут, почему она так быстро схватилась с места. Удивительным было это чутье. К тому же Несмиян, наполняя чарки, вдруг сказал такое, что она задержала дыхание. Он сказал, что недалеко отсюда, против деникинцев стоит еще один галицкий корпус. Он, Несмиян, уже нашел с ним связь. В целом возможно, что его Группа войск будет иметь совместный фронт с галичанами. Иногда одно слово может изменить отношение к человеку. Маруся подумала, что если бы Несмияну обрить бороду, а кончики усов опустить вниз, он был бы красавцем. Она все-таки оставила мужскую компанию и вышла на улицу. Небо было затуманенное, но эти высокие тучи уже не защищали землю от холода Пасечнику Глухенькому, скорее всего, придется заносить ульи на зимовку. Пчелы давно уже не делали облета, замерли улики, казались пустыми, хотя жизнь в них никогда не останавливалась. Пчелы даже зимой не впадают в спячку, только сбиваются в кучу, чтобы вместе сохранять тепло. Но в балке было спокойно и тихо. Подойдя к старой, раскидистой яблоне, которая густо натрусила под собой почерневшие листья, Маруся нашла в его лиственном настиле влажное краснобокое яблоко. Оно было спелым и невероятно вкусным. Она аж вздрогнула, когда сажень за пять увидела пасечника Глухенького. Увидела его со спины. Присев на корточки, он припал ухом к стенке улья. Маруся некоторое время не могла понять, что ее так потревожило. Обычное дело – пасечник слушает, как гудит-шевелится пчелиная семья. Мама родная, что же он, глухонемой, мог там услышать? Маруся тихо свистнула. Пасечник не оглянулся. Она стояла до тех пор, пока он не поднялся и не обернулся в ее сторону.