— Вот здесь Синди, а тут Марсела, — указала Мэри, — только Марселу пусть лучше разбудит Энджел, — у нее там оружие…
— Какой вы милитарист, Энджел, — погрозила мне пальчиком Соледад, — вооружили всех девушек, наверно, для того, чтобы отбиваться от меня. А я ведь, правда, не страшная?
Синди вышла из каюты сама, она, как видно, не спала и подслушивала.
— Здравствуйте, — сказала она, разглядывая Соледад с явным восхищением и завистью, — значит, это вас так боялся Энджел?
— Это его Марсела напугала, — Соледад легонько провела ладонью по плечу Синди, — а так, вы видите, у меня нет ни рогов, ни клыков… ладно, пусть Энджел будит Марселу, а мы пойдем в носовой салон и побеседуем там втроем.
Вся троица удалилась, а я постучал в дверь каюты.
— Марсела! Вставай, пора на вахту.
Минут пять я так стучал, наконец послышалась возня и открылась дверь, из которой высунулась совершенно голая и заспанная креолка.
— Иди ко мне, — пригласила она. — А потом — на вахту.
— Сейчас не до этого, — сказал я, указывая ей на черных автоматчиков, — не видишь — у нас гости.
— Ой, а я не одета! — пробормотала она, начиная просыпаться. — Это чего, Соледад, что ли?
— Да нет, это ее мальчики. А сама она в салоне, с Мэри и Синди.
Марсела ушла в душ, потом вышла оттуда уже в купальнике и шлепанцах. Мы пошли с ней в салон, охранники следовали за нами.
В салоне три сладкоежки сидели за коктейлем и сливочным мороженым с персиковым муссом, еще две порции ожидали нас.
— Марселочка, деточка моя, — всплеснула руками Соледад, — как ты выросла! Сколько же мы с тобой не виделись?
— Не помню, — ответила Марсела без излишнего восторга, — кажется, год, не больше. Тебе сделать такой же комплимент?
— Да, я забыла, что ты уже вышла из возраста, когда женщина взрослеет…
— невозмутимо отпарировала Соледад. — Но — скажу тебе по секрету! — стариться мы начнем еще очень не скоро. Я очень рада тебя видеть, ей-Богу. Ты помнишь, как мы вдвоем ублажали дель Браво? О, Хорхе, какой он выдумщик!
— Распутник он, — проворчала Марсела, смущенно отворачиваясь от меня, — на том свете его за это поджарят черти.
— Магдалина грешила крепче нашего и ничего — вошла в Царствие Небесное, — несколько небрежно обмахнув себя ладошкой, что изображало крестное знамение, произнесла Соледад. — А ты тогда была такая наивненькая, такая деточка — у меня прямо слезы наворачивались! Помнишь, ты спросила Хорхе, как он намерен одновременно иметь нас двоих? Ха-ха-ха! А он ответил: «У меня же две руки, крошка!» Правда, было весело?!
Марсела, видимо, ничего веселого не находила. Впрочем, возможно, в то время, как они забавляли Хорхе дель Браво, ей это тоже казалось веселым, а вот то, что Соледад вспоминала об этом веселье в моем присутствии, ее не порадовало. Девиц она не стеснялась, так как все фразы Соледад выпалила по-испански.
— Не бойся ты, пузанчик! — Соледад игриво глянула в глаза Марселе. — Чего ты стесняешься? Все же знают, что мы с тобой дипломированные шлюхи, шлюхи высшего ранга, для самых высоких чинов. Я думаю, что Анхель ничуть не ревнует к дель Браво, верно, малыш?
— Это была капиталистическая эксплуатация, — сказал я, в очередной раз укрывшись за «железным занавесом» марксизма, — проклятый эксплуататор дель Браво — буржуй, пусть он стесняется! А ты, Марсела, эксплуатируемый элемент…
Дальше я уже позабыл, но мне помогла Соледад.
— Вот, видишь, Марсельчик, мы с тобой — эксплуатируемые элементы. Потаскун дель Браво присваивал себе нашу прибавочную стоимость и не платил за амортизацию наших инструментов, а еще и являлся их собственником.
— Все это болтовня, — проворчала Марсела, — ты ведь здесь не для того, чтобы заниматься воспоминаниями. Ради этого не приводят с собой целую банду.
— Ну, одно другому не мешает! — вновь ослепила всех улыбкой Соледад. — Конечно, я здесь в первую очередь по делу, но раз уж ты здесь, почему бы не вспомнить то, что нас объединяло?
— Это ты про Хорхе? — осклабилась Марсела. — То, что мы одновременно лежали с ним в постели, и он одной рукой чесал тебя, а другой — меня?
— Конечно, — повела плечиками Соледад, — я уж не говорю о том, как приятно было смотреть на то, как его задница качалась у тебя между ног. Я так загоралась от этого зрелища, что, когда он добирался до меня, была уже наполовину готова… А тебе нравилось смотреть на то, как он меня имеет? Признайся, малышка, ведь это было так! А как мы играли на дудочке, ты помнишь? Восторг!
— Фу… — скорчила гримасу Марсела. — Я же ем мороженое. Не порти мне аппетит. Иначе я тоже начну вспоминать кое-что.
— Так это же будет прекрасно! А ты взгляни на Анхеля, который смотрит на меня глазами бычка, он наверняка не прочь послушать еще, верно?
— Особенно про то, как дель Браво приговаривал тебя к посажению на кол…
— хмыкнула Марсела.
— Послушайте, — вмешалась Мэри, — что вы там лопочете? Мы с Синди сидим, как дуры, и ничего из вашей болтовни не понимаем.
— Мы с Марселой вспоминаем одного общего знакомого, — пояснила Соледад, — вы, конечно, слышали о Хорхе дель Браво? Так вот, мы обе безумно рады нашей встрече. Знаете, я просто счастлива, что попала в такую компанию. До рассвета еще порядочно и можно устроить сказочную ночь… Энджел, разумеется, вне игры — он вот-вот заснет. Хотя именно он мне сейчас пригодился бы, ибо вы все уже испытали его в деле, я не ошибаюсь?
— Вы же только что сказали, что я смотрю на вас глазами бычка? Или по-английски вы предпочитаете говорить другое?
— Ну… — прищурилась Соледад. — В глазах у вас, возможно, и есть что-то бычье, а вот в плавках я этого разглядеть не могу. Мы уже полчаса говорим на такие темы, что у любого нормального мужчины все уже было бы заметно. А вы — увы. Наверно, перетрудились, таская золото. Я сегодня видела, как вы с Марселой переносили слитки. Отличная оптика!
— Вы смотрели со скал, окружающих лагуну? — спросил я.
— Конечно, — кивнула Соледад, — вы нас так напугали, когда к вам подошел гран-кальмарский сторожевик… «Ну, — думалось, — все труды прахом! Ни за что утопили шведов, пропустили их через весьма серьезные процедуры, а какие-то проказники обнаружили золотишко буквально под нашим носом, да еще и умудрились его профукать!» И только тогда, когда сторожевик ушел, я успокоилась…
— Кстати, — спросил я довольно беззаботным тоном, — а что вы сделали со шведами?
— О, это интересный вопрос, — хитренько прищурилась Соледад, — ручаюсь, что вам хочется знать, не повторю ли я этого с вами? Могу сразу сказать — нет. Я очень редко повторяюсь, а садизм — это искусство, требующее не меньшей импровизации, чем нормальный секс. Но если вас очень интересует, как я обошлась со шведами, то я вам покажу одну кассету. Я ее прихватила специально для вас!
Соледад звонко, будто кастаньетой, щелкнула пальцами, и одна из черных фигур, стоявших у дверей салона, приблизилась к столу.
— Заряди вчерашнюю съемку и включи видеомагнитофон.
Чудовище только кивнуло и, вытащив видеокассету из нагрудного кармана, втолкнуло ее в приемник видеомагнитофона.
Засветился экран, и мы увидела раздетого догола светловолосого мужчину, привязанного за руки и за ноги к двум стульям, на которых восседали два черных охранника. Соледад, одетая в какой-то карнавальный костюм с блестками, с диадемой в волосах, водила по спине мужчины тоненькой кисточкой и, похоже, что-то рисовала. Несчастный выл, дергался, но на это Соледад только мило улыбалась.
— Это я на нем рисую цветочки, — пояснила Соледад, — концентрированной серной кислотой… Вот, посмотрите, не правда ли, симпатичный орнамент?
Плечи, лопатки, бока, ягодицы бедняги были проедены кислотой в тех местах, где прошлась кисть, и эти узоры были действительно похожи на тюльпаны, гвоздики, ромашки, розы и еще какие-то цветочки, названий которых я не помнил.
Кадр сменился. Сразу же послышался дикий крик женщины, она была распята в позе св. Андрея, но не на кресте, а на столе, так что был хорошо виден вход во влагалище, куда одетая в хирургическую перчатку рука Соледад вставила большую розовую сосиску, а затем выпустила к сосиске огромную серую крысу размером с небольшого кота…