— Я это непременно выясню, — пообещал Сэндекер, с трудом контролируя гнев, который вызывала в нем одна только мысль о предателе. — А пока что отправлю доктора О’Коннелл на остров св. Павла, чтобы она осмотрела на месте камеру и находки Ала и Руди. Тебе я обеспечу транспорт — двинешь туда же и лично проследишь за ее безопасностью, а также изъятием и перевозкой экспонатов в Штаты.
— А французы возражать не будут? Разве остров принадлежит не им?
— А чего не знаешь, то и не огорчает, — буркнул адмирал.
— И когда же я вернусь обратно в мир цивилизации?
— К концу этой недели будешь спать уже в своей постели. Еще вопросы имеются?
— Пэт и Хайрем как-нибудь продвинулись в расшифровке надписей?
— Раскололи систему нумерации. Компьютерный анализ положения звезд на потолке пещеры подтвердил, что надписи сделаны девять тысяч лет назад.
Питт сначала подумал, что ослышался:
— Вы сказали девять тысяч, сэр? — Хайрем датирует строительство пещеры 7100 годом до новой эры.
Питта такое известие заметно ошеломило.
— Иначе говоря, вы утверждаете, что за четыре тысячи лет до шумеров и египтян уже существовала развитая цивилизация?
— Я древнюю историю не открывал со школьных времен, — проворчал Сэндекер, — но припоминаю, что меня чему-то в этом роде учили.
— Археологи от восторга полопаются, переписывая тома исследований о доисторических культурах.
— Йегер и доктор О’Коннелл продвинулись и в расшифровке алфавитных надписей. Вроде бы речь идет о некой катастрофе мирового масштаба.
— Древняя цивилизация, стертая с лица земли глобальным катаклизмом? Если бы я не знал вас лучше, адмирал, я бы подумал, что вы говорите об Атлантиде.
Сэндекер ответил не сразу. Питт готов был поклясться, что слышит, как поскрипывают за восемь тысяч миль шестеренки в адмиральской голове. Наконец снова послышался его странно вздрагивающий голос:
— Атлантида, говоришь? — медленно произнес Сэндекер. — Как это ни удивительно, но ты можешь оказаться гораздо ближе к истине, чем думаешь.
Часть третья
КОВЧЕГ ДВАДЦАТЬ ПЕРВОГО ВЕКА
22
Певцы и музыканты оценивают главные оперные театры мира по акустике — качеству звука, который доносится от сцены к ложам и выше — к галерке. Для любителей оперы театры различаются скорее по изяществу и пышности интерьера. Некоторые известны вычурностью, другие славятся богатством, третьи — особой изобретательностью отделки. Но ни один не сравнится по величественности с Колумбовой оперой на авениде Девятого июля в Буэнос-Айресе.
Строительство театра началось в 1890 году, и расходов на него не жалели. Закончилось оно в 1908 году, и новое здание заняло целый квартал. Его огромная сцена помнила танец Павловой и Нижинского. Здесь дирижировал Тосканини, этот зал слышал голоса всех великих певцов от Энрико Карузо до Марии Каллас.
Невероятно сложные бронзовые украшения на барьерах, ярусы с рядами бархатных кресел, шитый золотом занавес, потолок, расписанный мастерами живописи. В вечера премьер вся элита Буэнос-Айреса шествует по итальянскому мрамору вестибюля под стеклянным куполом, поднимаясь по устланной ковром лестнице к роскошным ложам.
За минуту до начала увертюры к «Коронации Поппеи» Монтеверди были заняты все места, кроме одной ложи справа от сцены. Она все еще пустовала.
Но за несколько секунд до того, как стал гаснуть свет, в пустующей ложе появился мужчина в сопровождении четырех женщин. Все пятеро удобно устроились в бархатных креслах. Невидимые за занавесями, на страже застыли двое телохранителей во фраках. Каждая пара глаз, каждый бинокль в зале автоматически повернулись в сторону вошедших.
Женщины были потрясающе красивы именно той классической красотой, которая так редко встречается в жизни. Почти одинаковые светлые волосы вились золотыми кудрями, ниспадая чуть ниже обнаженных плеч. Красавицы держались с царственной неприступностью, сложив на коленях тонкие, изящные руки и глядя в оркестровую яму одинаковыми серо-голубыми глазами. Тонкие черты лица, высокие скулы и бронзовый загар, который можно приобрести, только катаясь на лыжах в Андах или принимая солнечные ванны на яхте в Баия-Бланка. Каждой из них на вид можно было дать не больше двадцати пяти, но на самом деле каждая была на десять лет старше. Легко угадывалось, что они сестры, и действительно, то были четыре из шести близняшек. Одежда не настолько скрывала пропорции тела, чтобы нельзя было понять, что все они стройны и поддерживают эту стройность постоянными упражнениями.