— Ну и видок у тебя! — восхитился Джиордино, безуспешно пытаясь помочь Питту выбраться из кресла водителя. — Лихо тебя угораздило. Ничего, сейчас вызовем «скорую», и тебя быстренько заштопают.
Питт мягко отвел его руки:
— Это только выглядит жутковато, а на самом деле ничего серьезного. Вызывать никого не надо, в больницу ехать тоже некогда, так что мотай за аптечкой в жилой отсек и займись обработкой моих геройских ран. А я тем временем вношу предложение обследовать левую сторону туннеля. Если я правильно угадал, он приведет нас прямиком в логово зверя.
Джиордино знал по опыту, что спорить бесполезно. Он спустился в жилой отсек и вытащил аптечку, которую не открывали с 1940 года. Аккуратно смыв ваткой, смоченной в перекиси, водорода, запекшуюся кровь с лица Питта, он обильно полил порезы йодом, основным антисептиком той эпохи. Спиртовой раствор популярного и в наши дни галогена обжигал с таким зверским садизмом, что пациент на протяжении всей процедуры лил горючие слезы и ругался самыми черными словами, которым маленький итальянец внимал с наслаждением истинного ценителя, хотя и делал вид, что пропускает мимо ушей. Закончив обработку, он перевязал раны марлевыми бинтами, употребив на это львиную долю имевшегося в аптечке запаса перевязочного материала.
— Умелые руки знаменитого полярного хирурга Альберта Джиордино спасли еще одну жизнь! — гордо провозгласил он, отступив на шаг и откровенно любуясь делом своих «умелых рук».
Питт посмотрелся в зеркальце и чуть не свалился с сиденья. Самозваный хирург наворотил столько бинтов, что их с лихвой хватило бы для перевязки после пересадки мозга.
— Ты что сотворил, Франкенштейн недорезанный? — мрачно спросил Питт. — У меня вид как у мумии.
Джиордино тут же принял позу оскорбленного в лучших чувствах:
— Да, эстетика не самая сильная моя сторона, но жизнь я тебе все-таки спас! И что я слышу вместо благодарности? Грязные инсинуации!
— И медицина тоже! — сердито буркнул Питт, не желая больше препираться с этим клоуном, тем более йода тот тоже не жалел, и под повязками до сих пор ощутимо жгло.
Снова взявшись за штурвал, он дал газ и принялся маневрировать в узком пространстве туннеля, то пятясь назад, то подавая вперед, пока не развернул машину в нужном направлении. Впервые за все время путешествия он опустил боковое стекло и оценил взглядом ширину туннеля. Зазор между бортами и боковыми стенками составлял не более восемнадцати дюймов, а между крышей и сводом и того меньше. Питт обратил внимание на большую круглую трубу, протянутую вдоль основания внутренней дуги свода, от которой отходили в лед трубки поменьше.
— Что это за чертовщина, как ты думаешь? — спросил он, указывая на трубу.
Джиордино выбрался из кабины, протиснулся между колесом и трубой и взялся за нее рукой.
— На муфту электрокабеля не похоже, — сказал он. — У нее должно быть какое-то другое назначение.
— Если это то, о чем я думаю… — Питт понизил голос до зловещего шепота и многозначительно посмотрел на напарника.
— … мы имеем дело с неким элементом механизма отрыва ледника от береговой линии, — сформулировал Джиордино до конца не высказанную мысль.
Питт высунул голову в окно и поглядел назад. Жерло туннеля, казалось уходящего в бесконечность, постепенно сужалось, обращаясь в перспективе в точку.
— Думается мне, — сказал он, — эта сквозная дыра тянется на тысячу четыреста миль — от обогатительного комплекса до противоположного края ледника.
— Тогда это самый потрясающий инженерный шедевр за всю историю человечества. Подумать только, туннель длиной от Сан-Франциско до Финикса!
— Как бы то ни было, а Вольфы его построили. И не забывай, что лед бурить куда проще, чем камень.
— Как ты считаешь, если мы перережем эту линию, процесс отделения ледника остановится? — спросил итальянец. — Может, попробуем?
— А вдруг механизм наоборот сработает преждевременно? — возразил Питт. — Рисковать мы не можем, разве что другой альтернативы не останется. Тогда и будем резать.
Туннель походил на огромную зияющую пасть ночного чудовища. Кроме с трудом пробивающихся сквозь толстый слой льда солнечных лучей, другого источника освещения не было. Под сводом, правда, тянулся кабель с подсоединенными к нему через каждые двадцать футов галогенными трубками, но ни одна не горела — видимо, питание отключили на главном рубильнике. Питт врубил малые фары, установленные в нижней части корпуса, включил передачу и тронул с места, постепенно разогнавшись до двадцати пяти миль в час. Хотя столько же может без труда развить даже велосипедист, здесь, в узком туннеле казалось, что машина бешено мчится вперед на головокружительной скорости.