— Спасибо, — робко поблагодарила она, поворачиваясь к нему.
Мараджий оставил парочку. Если бы парнишка обернулся, то заметил бы во взгляде напарника лёгкую зависть. А чему не завидовать? Стоят, обнявшись, и шепчутся, целуясь. Не знал бы он так хорошо Сааха, поверил бы в эту показную любовь.
Почему же Мараджию так трудно изображать чувства? Он спит с дворцовыми красотками, но никогда не платит им и не лжёт. Единственной женщиной, которой он хотел бы сказать «люблю», была Юнона. Он давно и тайно испытывал к ней влечение. Каждый раз безмолвно мучаясь, что не может защитить бедняжку от жестокого сумасбродства Ария. Но теперь, когда этого мальчишки больше нет, всё будет по-другому. Мараджий наконец-то сможет открыто ухаживать за дочерью генерала. Он был уверен, рядом с ним Юнона обретёт счастье, и ее голубые глаза навсегда покинет грусть.
Когда корабль пришвартовался к императорскому причалу, Саах, спускаясь по трапу, позвал первого попавшегося мальчишку.
Оборванец с измазанным лицом вразвалочку не спеша подошёл и, шмыгая носом, хамовато спросил:
— Чё надо?
Любовник двух сестёр внимательно посмотрел на мальчишку и подбросил золотую монету. Тот ловко поймал её.
Такие деньги он явно никогда в руках не держал, но, набивая себе цену, спокойным голосом спросил:
— И это всё? Что ж за так дёшево нужно сделать? Прирезать кого?
От такого заявления у Энеи ёкнуло сердце, а Саах только засмеялся, потрепав по волосам малолетнего убийцу.
— Теперь так низко ценят человеческую жизнь? Давно меня не было в столице. Нет, дружок, вынужден тебя разочаровать. Вот эту девушку надо проводить в гостиницу Заики Свена. Знаешь такого?
— Обижаете, господин, — дёргая плечами, заявил мальчишка. — Я знаю всю Атланту, каждый её закоулок.
— Доставишь девушку, скажешь Свену, чтоб дал ещё золотой. И скажи, Саах просил позаботиться о Энее. Пусть исполняет каждое желание моей девочки, я всё оплачу, когда приду за ней.
— Хорошо, господин.
— Смотри, малец, отвечаешь за неё головой.
— Да, понял, понял. Эта девка прям золотая! — кинув взгляд на Энею, оборванец скривил оценивающую гримасу. Худая, задницы нет, ну сиськи ничего себе. И что такой красивый господин в ней нашёл? Но кивнув головой, коротко сказал: — Пшли…
Энея уже хотела запротестовать, когда грязная ладонь наглого мальчика схватила её запястье и потянула вперёд, но Саах, чмокнув её в щёку на ходу, пояснил:
— Город большой, милая, так что держи его за руку. Я постараюсь забрать тебя на этой неделе. Не потеряйся, — посмотрев в сторону провожатого, он спросил: — Как звать тебя?
— А тебе зачем, господин?
— Может, работёнку какую подкидывать буду. Оплатой не обижу.
— Ну, раз так, Тим — моё имя. Я здесь всегда шныряю, и все меня знают, — с гордостью сказал обитатель причала.
Саах провожал глазами Энею и Тима. Девушка то и дело оборачивалась, а вот мальчишка тащил её за собой, не смотря назад. Что-то в этом оборванце напомнило Сааху его самого до того, как Назир Синх обратил взор на голодного сироту. Ну да ладно. Хватит сентиментальности. Пора встречать советника на главной улице. Лошади должны уже ждать. В поисках скакунов он осмотрел пристань. Его взор сразу прилип к Мараджию, бьющему рожу какому-то мужику. Надев шлем, Саах поспешил на помощь, только пока не решил, кому именно: мужику или Мараджию.
— За что бьём? — остановившись на почтительном расстоянии, спросил Саах.
Мараджий, уже вытирая платком кулаки от крови, хрипло отвечал:
— Я убью эту собаку. Посмотри, каких кляч он привёл для императорской стражи! — и указал подбородком в сторону лошадей.
Лошадки были так себе, но совсем не клячи. Конечно, не сахарийские скакуны, а вот домчать с ветерком до главной улицы смогут. Будь Саах таким придирчиво-избалованным сынком знатного вельможи, наверно, тоже разозлился бы.
— Что скажешь в своё оправдание? — спросил Саах.
— Господин, я не знал, для кого лошади, — шепелявя, отвечал избитый, то и дело сплёвывая выбитые зубы. — Мне сказали купить коней и ждать в порту прибытия «Гонимого», — приступ кашля заставил его замолчать.
Тогда раздраженный Мараджий бросил окровавленный платок в лицо конюха и прошипел:
— Утрись!
Тот, схватив кусок дорогой тряпки грязными руками, принялся тереть рот. От этого вида капитан ещё больше пришёл в ярость.
— Он даже сопли стереть с морды не может! — и уже занёс кулак для удара, как напарник перехватил его.
— Тихо. Не привлекай внимание. Проучил засранца и хватит.