— Все, — сказал наконец Лейр. — Вот теперь — все.
Из сарая начали показываться пограничники, веря и не веря, что все завершилось, что с ужасом, который наводила банда на всю округу, покончено бесповоротно. Лейр жадно вглядывался в них: цел… цел… и этот тоже цел и невредим… и этот тоже… и этот…
— Чолли, — внезапно окликнул Лейр, — что у тебя с лицом?
— О дверной косяк оцарапался, — смущенно ответил Чолли, пытаясь утереть рукавом кровь со щеки и только пуще ее размазывая. — Споткнулся, и прямо так мордой и влетел.
— Растяпа, — беззлобно ругнул его Лейр с облегчением, резким рывком расправил плечи и засмеялся.
Еще бы ему не смеяться! Шекких и не ожидал подобной удачи. Всю банду положили, всю до последнего поганца — и ни одного убитого пограничника, ни одного раненого. Разве что Чолли… ну да его покарябанная рожа не в счет.
Шекких тоже повел плечами, и тут только обнаружил, что по прежнему сжимает в руках овеявший себя боевой славой поднос. Лейр забрал у него поднос и ухмыльнулся.
— Теперь ты понял, почему я так хотел, чтоб именно ты был со мной рядом? — спросил он.
— Не очень, — сказал Шекких, и сказал неправду. Он очень даже понимал, но не хотел понимать.
— Ну как же, — ехидно осведомил его Лейр. — Я ведь наслышан про твой последний боевой подвиг. Закидать мага кошками, когда он в тебя заклинаниями швыряется — это, знаешь ли, не всякий сумеет. У тебя поразительно точный бросок, Я так и подумал, что от ловушек отмахаться ты сможешь, как никто другой.
— Боги, — обреченно вздохнул Шекких, устало опускаясь на крыльцо. — Неужели об этих треклятых кошках так никогда и не позабудут?
— Ни-ни, — заверил его Лейр. — И не надейся. Всякий подвиг бессмертен, а этот — в особенности.
ДОРОГА НА ДОМОЙ
Стрела четвертая
Хоть банда и оставила по себе жуткую память, с нею самой было покончено. Уже к середине осени жители окрестных деревень принялись хаживать друг к другу в гости и больше не тряслись до одури от страха, если сумерки заставали их на полпути. Иные смельчаки отваживались и в лес по грибы наведаться — понятное дело, к заставе поближе: там все ловушки наверняка сняты. Лейр сильно досадовал, что не успел до заморозков обезвредить все окрестные леса, но об этом и думать не приходилось: кроме самого Лейра и Шеккиха, с магическими ловушками обращаться не умел никто. Лейр утешал себя тем, что за зиму успеет выучить бойцов обезвреживать ловушки — и точно, выучил, благо времени было хоть отбавляй. Тихая зима выдалась в Порубежье, тихая и мирная. И сытная: хоть и не весь лес успели Шекких с Лейром очистить от чародейских ловушек, но поохотиться можно вволю.
Дни сыпались один за другим, как медленный снег — мягко и неслышно. Да и короток зимний день, оглянулся — и нет его. А вечером в очаге полыхает жаркий огонь, и те, кто уже сменился с поста, заводят такие разговоры, что даже угрюмец Динен нет-нет, да и усмехнется кончиками губ. Особенно усердствует Айхнел: намолчался, бедолага, за несколько веков! Теперь-то он блаженствует: здесь, на заставе, он всеобщий любимец. Он может принять участие в любой азартной игре, а выигрыша не берет: в самом-то деле, зачем мечу деньги? А еще он знает уйму страшных баек, и главное, никто его не спросит, что он насочинял, а чему сам был свидетелем — да и зачем спрашивать, когда так весело ужасаться в тепло натопленной комнате, бок о бок со своими сотоварищами.
— Постоялый двор какой-то, а не застава, — время от времени ворчит Лейр. — Вот погодите, только снег стает, я за вас возьмусь. Все ловушки из лесу повыгребем. И не смотрите, что я хромой и далеко не уковыляю. Куда сам не доберусь, туда Шекких запросто проберется — верно, «шуршунчик»?
Однако напрасно размечтался Лейр о том, как быстро с помощью Шеккиха очистит лес от остатков магической мерзости. Едва только снег сошел, едва только лесные тропки из сплошного месива превратились в нечто проходимое, едва лишь подсохли и утвердились дороги, как по ним примчался на заставу вестовой. Весть он принес для Лейра нерадостную: троим — в том числе и Шеккиху — предстояло покинуть Лазаретную заставу. Теперь, после победы, армия больше не нуждалась в тех, с кем так недавно не могла себе позволить расстаться.