Полчаса спустя вдова смотрителя уже накрыла в беседке стол для друзей. Она принесла простоквашу, масло, сыр, хлеб и холодные мясные закуски — все это с щедростью, свойственной померанцам. Было, конечно, и вино. А принцесса Мафальда прислала со слугой огромное блюдо земляники.
Когда друзья насытились, Жетро, выслушав рассказ боготворимого им режиссера, рассмеялся от всей души:
— Дорогой доктор Готтер, ни слова больше о лекарях! Я уже прошел через все, что с вами было. Об этом можно бы написать целый роман. Я ни на йоту не верю в нелепый диагноз этого вашего… как, бишь, его зовут? Доктор Обердик? У вас небольшая температура? Ну и что с того? Поглядите-ка на меня: я вот сижу, наслаждаясь пением соловьев и любуясь порханием мотыльков в свете лампы, а температура у меня не ниже тридцати восьми. Уже добрых лет пять с такой и живу: ем, пью, сплю и работаю. А стоит попасть в Давос, там и застрянешь, даже если будешь здоров как бык. Не знаю, что нужно от вас этому славному малому. Думаю, он хочет заполучить вас в пациенты. Послушайтесь моего совета: постарайтесь забыть этого почтенного человека. И еще прошу вас: привезите сюда жену! Вы слишком всерьез принимаете и жизнь, и мелкие флирты, дорогой мой доктор. Вот увидите: одно появление вашей прекрасной супруги развеет все тучи.
Эразм, как ему казалось, успел хорошо понять доктора Обердика. В течение часа, который они провели вдвоем, тот был объектом его пристального изучения. Он полагал, что сумел разгадать его — под грубоватой оболочкой золотое сердце. Но под влиянием Жетро мнение о враче постепенно менялось. Все, что он так внимательно изучил и понял, представало теперь перед ним в совершенно ином свете. То, что было на переднем плане, отступало на задний, и наоборот. Строгая композиция картины вдруг распалась, а вместо нее осталась лишь кучка бессмысленных фрагментов.
Теперь Эразм видел в докторе Обердике высокомерного незнайку, базарного зазывалу, вруна и шарлатана и стыдился того, что так позорно поддался ему. «Он просто хотел запугать меня, но у него это не пройдет!»
То ли благодаря веселым уверениям Жетро, то ли благодаря вину и восхитительной ночи, но Эразм почувствовал, что избавился от болезненного угара: больше никому не удастся провести его, ведь он совершенно здоров.
— Спасибо, Жетро, вы привели меня в чувство! Дорогой друг, вы вернули мне здоровье! Вы и есть мой настоящий лекарь.
Было уже около полуночи, когда Жетро распрощался с Эразмом, унося с собой телеграмму, адресованную тетушке Матильде: «Немедленно выезжай в Штральзунд, Китти остановилась в гостинице «Журавль», твоя помощь нужна, как никогда прежде».
Подойдя к дому, Эразм увидел, что фрау Хербст еще не спит.
— О господи, опять письмо! — простонал он.
— Бедный господин доктор, — вздохнула фрау Хербст, передавая ему на лестнице письмо.
Эразм был уверен, что оно от Ирины.
Он невольно улыбнулся при мысли о том, какому отчаянному штурму подвергается со всех сторон его беззащитное сердце.
Маленькую стопку яростно исписанных листков можно было бы по праву назвать chronique scandaleuse.[149] Но затем он дошел до следующего куска:
«А теперь обо мне. Мое прошлое кажется мне какой-то болезнью. Я была одержима страстью к грубым чувственным наслаждениям. Я полагала, что жизнь, отпущенная мне, будет короткой и нужно жадно хватать все, что достижимо. Благодаря тебе я стала иной. Я поняла, сколь ничтожно то, что я обретала таким путем. Во мне пробудились более возвышенные желания, стремление к чистоте. Благодаря тебе, твоей помощи, твоим наставлениям и твоей любви я познала свою истинную сущность. Только не отводи от меня своей направляющей руки, не покидай меня!
Я хочу стать хорошим человеком. Жажда этого вдруг охватила меня. Помогай мне и впредь! Меня страшит отвратительное, мерзкое болото, в котором я прежде пребывала с таким удовольствием.
Но только избавь меня от чувства вины! Тогда я захочу и сумею стать совершенно другим, новым человеком.
Я чувствую, что полюбила впервые в жизни. Отчего я не встретила тебя два года назад! Забудь обо всем и назови меня своей женой! Тогда, очистившись от прошлого, я стану твоей безраздельно и навеки и принесу тебе в дар свою огромную, беспредельную любовь. Я же всегда буду чувствовать себя под твоей защитой, живя в твоем сердце, в твоих помыслах и у твоего очага.
Но если ты сегодня же или завтра не придешь мне на помощь, я снова увязну в мерзком болоте и уже никогда не смогу вырваться из него. И какой ответ, Эразм, ты будешь держать перед своей совестью!»
Ночь была тихая, залив блестел в свете звезд, часы на здании учебного пансиона на Циркусплац пробили полночь. Эразм откинулся на спинку кресла, беспомощно улыбнулся и покачал головой.