В Великом Атриуме было позволено оставаться только элите, сенаторам и старшим членам правящих семей. А еще секретарям. Планшет подключился к системе управления входом, и перед Герой высветилась каллиграфически изящная голограмма. Изображение поприветствовало жрицу, сообщив, что ее ожидают в северо-восточном углу Атриума.
Махнув рукой, Гера приказала своей помощнице остановиться у входа. Она знала, что место встречи изменится: благородные семьи враждовали, и никто не хотел доверять подробности личных встреч Системе. Было принято назначать встречу, а потом менять место в последний момент. Так поступали все.
Горожан тут было меньше. Шагая вперед, Гера прошла по извилистой мощеной дорожке, с обеих сторон украшенной колоннами. Жрице все время хотелось запрокинуть голову и посмотреть на купол в сорока-пятидесяти футах над ее головой. Казалось, купол двигался, будто живой, и по его поверхности пробегали те же облачка голубого света. Гера осознавала, насколько великолепно это зрелище. Насколько волшебно. И все же это было лишь жалкое подобие красоты, которую можно было увидеть на планете, красоты, которую довелось увидеть ей одной – а теперь и двум ее детям.
Планшет в ее руке завибрировал. Снимки ее сыновей сменились сообщением от лорда-проктора. Он ждал ее в Атриуме, но не в северо-восточном углу. А на привычном месте.
Гера знала, что чувства подводят ее. Вскоре ей предстоит повидаться с мужем, и женщине хотелось бы, чтобы при мысли об этом ее сердце билось чаще. Она любила лорда-проктора, но не с той страстью, о которой мечтала. Честно говоря, страсти не хватало им обоим. Страсти, которую она испытывала к… любимому.
И все же он был хорошим человеком, их лорд-проктор. И хорошим мужем. Напористым и слегка высокомерным, это правда. Политиком до мозга костей. И в то же время он был заботливым, ответственным и честным. Благородным человеком, который всегда радел о своем народе. Может, поэтому он и не заставлял сердце Геры биться чаще, но остального у него не отнять. Не отнять.
Лорд-проктор сидел на каменной скамье спиной к куполу, и на стене за ним пробегала голубая рябь. Увидев жену, он встал и поклонился, как того требовала традиция.
– Ваша милость. – Только когда Гера опустилась на скамью рядом с ним, он вновь сел.
Какое-то время они молчали. Их одежда адаптировалась к изменениям, следила за температурой их тел. Но не только. Адаптировалась и окружающая среда, и Гера почувствовала, как едва заметно изменилось освещение, реагируя на биение сердец, как потускнело голубоватое сияние на стенах.
– Значит, ты уже знаешь? – наконец произнес лорд-проктор. Он смотрел прямо перед собой – подбородок гордо вздернут, голова поднята, и только уголок рта на мгновение дрогнул.
– Мой лорд-проктор… – Гера помедлила. – Супруг мой… Мы не можем допустить, чтобы это произошло. Я не буду сидеть сложа руки, пока ты даешь свое позволение на такое. Не это предсказывало нам Пророчество.
– Пророчество? – печально усмехнулся лорд-проктор. – Это Пророчество – детская сказка.
Рябь над их головами вспыхнула ярче, и лорд-проктор отвлекся на это голубое мерцание. На его губах мелькнула полуулыбка.
– Ты хочешь рискнуть всем – всем! – ради сказки из древних времен? Ради мифа? – он намеренно перешел на шепот.
– Как ты можешь называть детской сказкой саму историю? – возмутилась Гера, стараясь говорить спокойно. – Мой лорд, молю тебя, дай им шанс выполнить…
– Нет, – твердо ответил ее муж. Он все еще смотрел прямо перед собой. – Я не стану рисковать всем. Не стану рисковать всем ради этого так называемого Пророчества. Мы будем действовать по прежнему плану.
Она открыла рот, собираясь спорить, но лорд-проктор остановил ее.
– И это окончательное решение, Гера. А теперь, если позволишь, мне нужно идти.
Встав, он отвернулся, но краем глаза заметил выражение отчаяния на ее лице, выражение, которое Гера так тщательно пыталась скрыть.
Его черты смягчились. Склонившись перед Герой, лорд-проктор взял ее за руку.
– Прости, родная. Возлюбленная моя Гера, мне и правда очень жаль. Прошу, не думай, что я слеп и не вижу твоего горя. Я знаю, ты хочешь добра своим детям. Но нам нужно думать о городе, Гера. Нам нужно думать о своем народе. О благе большинства. Потребности большинства важнее нужд единиц.
С этими словами он и ушел.