Спустя некоторое время, я заметил, как вокруг Лиры и Макса начал образовываться ореол золотистого света и указал им на этот факт. Они заметили мой жест и стали с интересом себя разглядывать. Взглянув на себя, я тоже увидел аналогичную картину. Яркость свечения все усиливалась, и свет постепенно приобретал очертания вещей, которые я смоделировал в своем сознании.
— Вы только не волнуйтесь, все хорошо, бояться нечего. Подождите, пока энергия завершит свое преобразование, — я успокоил их на тот случай, если они начнут нервничать и дергаться.
Свет, окружающий нас ореолами становился все ярче и ярче, а затем последовало три вспышки. Мы все разом зажмурились, а когда открыли глаза, увидели друг друга экипированными по полной программе, и могли отправляться в горы немедленно.
Лира и Макс стали рассматривать одетые на себе перчатки, шарфы, шапки, словом все, что на них появилось после вспышки, а я некоторое время молча стоял и созерцал представшую передо мной картину.
Но, однако, заметил, что мне стало жарковато, и опомнился. Я ведь тоже был одет, как и они.
— Как тебе это удалось? — восхищаясь и удивляясь одновременно, спросил Макс Говард. — Вот так чудеса.
— Да-а, чудеса, но об этом потом. А теперь в горы, пока не стало еще жарче. — отстранился я от ответа на его вопрос.
— Расслабьтесь и примите удобное положение, лучше на этот раз стоя, Очистите свой разум от всех мыслей, а я передам вам вид того мест, куда мы отправимся. И не волнуйтесь, спокойно. — давал я напутствия и сам готовился к перемещению. — Можете закрыть глаза, если хотите.
Сам в горах я еще ни разу не бывал, но благодаря телевидению имел о них представление. Как только представил картины на внутреннем экране, стал их транслировать вовне, как проделывал это раньше, когда в комнате–бункере передавал Максу и Лире информацию с кварцевых пластин. И, уже знакомые ощущения легкости, невесомости и разливающаяся по всему телу волна тепла, не заставили себя ждать. А затем ощутил, как морозный ветер коснулся моего лица, овевая его прохладой и свежестью. Свет проникал в глаза даже сквозь закрытые веки. Я открыл глаза и увидел напротив Макса и Лиру. Они удивленно озирались вокруг. Мы очутились на вершине одной из гор, составляющих хребет, тянущийся в даль. Вокруг было море снега, правда, кое–где выступали оголенные скалы. Было так светло и ярко от белизны снега, что немного резало глаза. Ветра почти не было, и по моим ощущениям мороз тоже был не сильный, примерно минус семь — десять градусов по Цельсию.
— Вот это белое вещество и есть снег, то есть замороженная вода. У вас в Атлантиде она вся в жидком состоянии, а здесь бывает и твердая. Вот как сейчас, например. Потому, как холодно. Кстати, Лира, можешь взять снег в руку или просто прикоснуться к нему рукой, и ты почувствуешь, поймешь, что такое холодно. — напомнил я о вопросах, ранее ею заданных.
Лира последовала моему совету, сняла перчатку, и, зачерпнув рукой немного снега, стала разглядывать белую массу, начавшую таять, охлаждая ее ладонь. Долго это не продолжилось, так как снег на морозе охлаждал ее руку довольно быстро. Я знал это по собственному опыту. Наконец, она одернула руку, словно обжегшись, стала судорожно отряхивать с нее подтаявший снег и затем вытирать о куртку.
Рука у нее покраснела от мороза, и, скорее всего, начались колики. Лира инстинктивно начала дуть на ладонь, пытаясь согреть ее теплом своего дыхания. Стала даже прыгать на месте, видно морозец прихватил–таки ее ладонь. Затем натянула на озябшую руку перчатку и повернулась ко мне.
— Ну, как тебе холод? Поняла теперь, что это такое? — встретил я ее внимание вопросом.
— Это и есть холод? Немного неприятно, но очень интересно, очень. А это, стало быть, снег. Как же его много здесь. И все это снег, вот здорово. — возбужденно лепетала Лира, с раскрасневшимся то — ли от мороза, то ли от переполнявшей ее энергии, лицом, почти бегая вокруг и озираясь на оставленные ею следы.
— Да, это и есть снег, и теперь ты знаешь, что такое холодно, что значит ощущать холод. — спокойно ответил я Лире.